Рваные джинсы

Рваные джинсы

Подъезжая к линии фронта, всегда задумываешься о чем-то личном и сокровенном. О том, что вряд ли скажешь в обычной беседе там, в оставшейся за задним стеклом автомобиля «мирной» жизни. В глаза такое сказать сложно. Можно только попробовать описать – когда ты один, в бутылке осталось еще немного коньяка, а в колонках Александр Малинин замечательной украинской исполняет стрелецкую «Красную калину».В такие минуты вспоминаешь прошлые поездки в «зону А». Как чуть не«накрыло» «Градами» под Мариуполем, как папа, надрываясь, доказывал через телефонную трубку.

«Сынок, это не твоя война. Не ввязывайся. Помни – у тебя есть дом. Тебя здесь ждут». Вспоминаешь рассказы об изнасилованной мобилизованными нацгвардейцами девушке из Волновахи и разговор с украинским снайпером, которому в плену лупили молотком по пальцам, а потом ради шутки «расстреливали» – ставили к стенке и давали очередь над головой.

Потом смеялись, глядя на реакцию. Было, наверное, над чем смеяться – у большинства людей в такие моменты возникает непроизвольное мочеиспускание. Да, есть такое развлечение в донецких подвалах. Впрочем, главное, что этот снайпер остался в живых. Всех раненых под Саур-Могилой добивали, а эго, – контуженного, в полусознании, – оставили в живых только из-за «корочек» снайпера и разведчика.

За такого «укропа» в Донецке можно денег взять…Линия фронта все ближе, и ты вдруг спрашиваешь себя. «А что я здесь делаю. Это ведь и правда не моя война. В параллельной жизни, – там, в Беларуси, если бы остался, – был бы уже, наверное, майором милиции, имел бы квартиру и машину, дачу, жену и, может быть, любовницу. Короче, все как у людей.

Так, с чего, собственно, началось все это, с чего началась вся эта история?»Если честно, произошло все совершенно случайно. Настоящая история часто начинается с череды банальных случайных событий. В тот последний для моей прошлой жизни вечер в марте 2006-го на минскую «Плошчу» я пришел ради друга. К местной оппозиции ни доверия, ни тем более претензий уже не было. Политические распри к тому вечеру, казалось, навсегда перестали будоражит мою кровь – просто друг притащил в палаточный городок на площадь гитару и анонсировал «бардовский вечер».

Правда, за время до окончания работы метро он поссорился со своей девушкой и исчез. Я же решил остаться. И именно в эту ночь «Плочшу» разогнали. А я автоматически оказался в тюрьме, среди «неблагонадежных», среди отчисленных из университета, среди отправленных «Западным экспрессом» в Польшу.«Западным экспрессом» мы называли новые зеленые МАЗ-овские «автозаки». Они привезли нас в тюрьму за Минском, где сидели «расстрельные» (смертная казнь в Европе.

– да, все нормально). Эти же «экспрессы» де-факто вывезли нас в Европу – через польские программы «поддержки репрессированных студентов». Просто кто-то был в «Зале ожидания» (СИЗО на Окрестина, в Жодино, вторых тюрьмах), а кто-то заполучил «билет на экспресс» благодаря связям или деньгам, минуя «Зал ожидания». Как говорят в Украине. «Такая жизнь».Я хорошо помню ту последнюю для моей старой жизни зимнюю ночь 2006-го.

Мы кольцом окружили палаточный городок, сцепили руки, а вокруг выстраивался белорусский ОМОН и «автозаки». Врать не буду – колени дрожали.Во второй раз это же чувство я ощутил в ночь на 30 ноября 2013-го в Киеве. Когда «Беркут» из областей и Крыма начал избивать студентов на Майдане. Потом были Майдан, баррикады, светошумовые гранаты, первые смерти, расстрел Майдана, оккупация Крыма, война на Донбассе, вторжение российских регулярных войск, первые «Грады», танки, минометы, трупы, трупы, трупы. По нарастающей.

Но началось все именно в ту ночь на Майдане. Опять задрожали колени. Я вспомнил 2006-й в Минске. И понял. «Бить сейчас никто никого не будет – будут тупо пиздить».

Так и получилось…Помните юлу из детства, которая с воем вертелась на паркете. В ноябрьскую ночь на Майдане пришло понимание, что юлу не просто раскрутили. Ее отпустили. И понеслась она по стране и чувствам, по жизням, по сердцам, по мыслям и слезам, по крови сотен тысяч людей. Как и в Минске за семь лет до этого.

Понеслась и загудела. И то, что было до этого – рассыпалось на глазах. Знакомые и друзья отказывались от тебя, а ты – от них. Дружеские глубокие беседы меняли тональность и начинам казаться детским, подростковым бредом. Понимание своего будущего вдруг отчетливо трескалось и безупречное зеркало карьеры или семейного счастья, – где-то там близко, на горизонте, рукой подать, – превращалось в уродливое, разбитое милицейской дубинкой стекло.

А в случае с Украиной – целой оконной рамой. Вынесенной куда-то нахрен осколком от снаряда.Эти две картинки – Минска 2006-го и Киева 2013-2014-го, – сопоставимы для меня. К первой дате я подошел ребенком. И ржавые, тяжелые, «бессмысленные и беспощадные» жернова системы государственного аппарата меня перемололи. И выплюнули в Польше.

Без денег, без знания языка. Но со стойким пониманием. «Если я и вернусь в Беларусь навсегда, насовсем, то точно не при этих людях – не при этих людях на лестничной площадке, не при этих людях во власти». Ко второй дате я уже был, как мне казалось, подготовленным «волчарой». Который успел поскитаться по миру в поисках своей норы – куда бы можно было залезть и завыть.

Было ведь все – и бегство из варшавского общежития из-за невозможности заплатит, и поиски еды в мусорных баках Познани. Оказался неправ. на ночном ноябрьском Майдане я вспомнил себя на то далекой ночной минской «Плошчы». И колени опять задрожали. Перед глазами вновь со скрежет задвигались смертоносными кругами жернова государственной машины.Потом был только болевой порог.

Он все время повышался. И сегодня я относительно спокойно или даже отстраненно взираю на гробы и искалеченные судьбы, которые ежедневно изрыгает из себя Донбасс. «Молох» Куприна был бы намного сильнее, окажись автор сегодня там, где когда-то обдумывал свое произведение…«Вот он – Молох, требующий теплой человеческой крови!» Только в окне – не хлопок и грохот сталелитейного завода на Донбассе, а шипение и гул работающих «Градов».Самое интересное, что только попал в вынужденную эмиграцию, там, в Польше, я полюбил историю и культуру Беларуси. Но Минск не могли затмить ни Варшава, ни Познань. Затмил эго Киев.

Днепровские обрывистые берега, городские холмы, длиннющие мосты. Огород, который всегда празднует – каждый вечер в небе расцветали цветы салютов и фейерверков. Улицы под этим небом были наполнены хмельными, веселыми, беззаботными людьми. Таким город был в 2007-м, когда я приехал.Сейчас этот дурманящий киевский воздух накрепко пропахла смесью крови и пороха. Да, войны здесь нет – она только чувствуется, мерещится.

Это как наваждение перед зарей. ты уже видишь лучи утреннего солнца, а на самом деле – лишь отсвет фар уезжающего такси. И это чувство убивает. Заставляет по-новому вспоминать когда-то прочитанную «Белую гвардию» Булгакова – перечитывать ее уже не тянет. Но отныне к каждому «мирному» впечатлению, – будь то просто цветы в вазе, просто девушка с улыбкой или просто звезды над Подолом, главное, чтобы без гложущего изнутри желания обновить ленту новостей, – теперь ко всему этому относишься с глубочайшей осторожностью.

Лишь бы не спугнуть. Ведь улетит – не поймаешь.И джинсы Минска 2006-го сменили камуфляжные штаны Киева 2015-го. Даже в деловом костюме сегодня поневоле ощущаешь себя в хаки.Но когда-то я вновь надену рваные джинсы. А камуфляж останется для рыбалки. Ведь так?Фото.

Белорусский партизан .

Related posts:

Leave a Reply

Рваные джинсы

Рваные джинсы

Подъезжая к линии фронта, всегда задумываешься о чем-то личном и сокровенном. О том, что вряд ли скажешь в обычной беседе там, в оставшейся за задним стеклом автомобиля «мирной» жизни. В глаза такое сказать сложно. Можно только попробовать описать – когда ты один, в бутылке осталось еще немного коньяка, а в колонках Александр Малинин замечательной украинской исполняет стрелецкую «Красную калину».В такие минуты вспоминаешь прошлые поездки в «зону А». Как чуть не«накрыло» «Градами» под Мариуполем, как папа, надрываясь, доказывал через телефонную трубку.

«Сынок, это не твоя война. Не ввязывайся. Помни – у тебя есть дом. Тебя здесь ждут». Вспоминаешь рассказы об изнасилованной мобилизованными нацгвардейцами девушке из Волновахи и разговор с украинским снайпером, которому в плену лупили молотком по пальцам, а потом ради шутки «расстреливали» – ставили к стенке и давали очередь над головой.

Потом смеялись, глядя на реакцию. Было, наверное, над чем смеяться – у большинства людей в такие моменты возникает непроизвольное мочеиспускание. Да, есть такое развлечение в донецких подвалах. Впрочем, главное, что этот снайпер остался в живых. Всех раненых под Саур-Могилой добивали, а эго, – контуженного, в полусознании, – оставили в живых только из-за «корочек» снайпера и разведчика.

За такого «укропа» в Донецке можно денег взять…Линия фронта все ближе, и ты вдруг спрашиваешь себя. «А что я здесь делаю. Это ведь и правда не моя война. В параллельной жизни, – там, в Беларуси, если бы остался, – был бы уже, наверное, майором милиции, имел бы квартиру и машину, дачу, жену и, может быть, любовницу. Короче, все как у людей.

Так, с чего, собственно, началось все это, с чего началась вся эта история?»Если честно, произошло все совершенно случайно. Настоящая история часто начинается с череды банальных случайных событий. В тот последний для моей прошлой жизни вечер в марте 2006-го на минскую «Плошчу» я пришел ради друга. К местной оппозиции ни доверия, ни тем более претензий уже не было. Политические распри к тому вечеру, казалось, навсегда перестали будоражит мою кровь – просто друг притащил в палаточный городок на площадь гитару и анонсировал «бардовский вечер».

Правда, за время до окончания работы метро он поссорился со своей девушкой и исчез. Я же решил остаться. И именно в эту ночь «Плочшу» разогнали. А я автоматически оказался в тюрьме, среди «неблагонадежных», среди отчисленных из университета, среди отправленных «Западным экспрессом» в Польшу.«Западным экспрессом» мы называли новые зеленые МАЗ-овские «автозаки». Они привезли нас в тюрьму за Минском, где сидели «расстрельные» (смертная казнь в Европе.

– да, все нормально). Эти же «экспрессы» де-факто вывезли нас в Европу – через польские программы «поддержки репрессированных студентов». Просто кто-то был в «Зале ожидания» (СИЗО на Окрестина, в Жодино, вторых тюрьмах), а кто-то заполучил «билет на экспресс» благодаря связям или деньгам, минуя «Зал ожидания». Как говорят в Украине. «Такая жизнь».Я хорошо помню ту последнюю для моей старой жизни зимнюю ночь 2006-го.

Мы кольцом окружили палаточный городок, сцепили руки, а вокруг выстраивался белорусский ОМОН и «автозаки». Врать не буду – колени дрожали.Во второй раз это же чувство я ощутил в ночь на 30 ноября 2013-го в Киеве. Когда «Беркут» из областей и Крыма начал избивать студентов на Майдане. Потом были Майдан, баррикады, светошумовые гранаты, первые смерти, расстрел Майдана, оккупация Крыма, война на Донбассе, вторжение российских регулярных войск, первые «Грады», танки, минометы, трупы, трупы, трупы. По нарастающей.

Но началось все именно в ту ночь на Майдане. Опять задрожали колени. Я вспомнил 2006-й в Минске. И понял. «Бить сейчас никто никого не будет – будут тупо пиздить».

Так и получилось…Помните юлу из детства, которая с воем вертелась на паркете. В ноябрьскую ночь на Майдане пришло понимание, что юлу не просто раскрутили. Ее отпустили. И понеслась она по стране и чувствам, по жизням, по сердцам, по мыслям и слезам, по крови сотен тысяч людей. Как и в Минске за семь лет до этого.

Понеслась и загудела. И то, что было до этого – рассыпалось на глазах. Знакомые и друзья отказывались от тебя, а ты – от них. Дружеские глубокие беседы меняли тональность и начинам казаться детским, подростковым бредом. Понимание своего будущего вдруг отчетливо трескалось и безупречное зеркало карьеры или семейного счастья, – где-то там близко, на горизонте, рукой подать, – превращалось в уродливое, разбитое милицейской дубинкой стекло.

А в случае с Украиной – целой оконной рамой. Вынесенной куда-то нахрен осколком от снаряда.Эти две картинки – Минска 2006-го и Киева 2013-2014-го, – сопоставимы для меня. К первой дате я подошел ребенком. И ржавые, тяжелые, «бессмысленные и беспощадные» жернова системы государственного аппарата меня перемололи. И выплюнули в Польше.

Без денег, без знания языка. Но со стойким пониманием. «Если я и вернусь в Беларусь навсегда, насовсем, то точно не при этих людях – не при этих людях на лестничной площадке, не при этих людях во власти». Ко второй дате я уже был, как мне казалось, подготовленным «волчарой». Который успел поскитаться по миру в поисках своей норы – куда бы можно было залезть и завыть.

Было ведь все – и бегство из варшавского общежития из-за невозможности заплатит, и поиски еды в мусорных баках Познани. Оказался неправ. на ночном ноябрьском Майдане я вспомнил себя на то далекой ночной минской «Плошчы». И колени опять задрожали. Перед глазами вновь со скрежет задвигались смертоносными кругами жернова государственной машины.Потом был только болевой порог.

Он все время повышался. И сегодня я относительно спокойно или даже отстраненно взираю на гробы и искалеченные судьбы, которые ежедневно изрыгает из себя Донбасс. «Молох» Куприна был бы намного сильнее, окажись автор сегодня там, где когда-то обдумывал свое произведение…«Вот он – Молох, требующий теплой человеческой крови!» Только в окне – не хлопок и грохот сталелитейного завода на Донбассе, а шипение и гул работающих «Градов».Самое интересное, что только попал в вынужденную эмиграцию, там, в Польше, я полюбил историю и культуру Беларуси. Но Минск не могли затмить ни Варшава, ни Познань. Затмил эго Киев.

Днепровские обрывистые берега, городские холмы, длиннющие мосты. Огород, который всегда празднует – каждый вечер в небе расцветали цветы салютов и фейерверков. Улицы под этим небом были наполнены хмельными, веселыми, беззаботными людьми. Таким город был в 2007-м, когда я приехал.Сейчас этот дурманящий киевский воздух накрепко пропахла смесью крови и пороха. Да, войны здесь нет – она только чувствуется, мерещится.

Это как наваждение перед зарей. ты уже видишь лучи утреннего солнца, а на самом деле – лишь отсвет фар уезжающего такси. И это чувство убивает. Заставляет по-новому вспоминать когда-то прочитанную «Белую гвардию» Булгакова – перечитывать ее уже не тянет. Но отныне к каждому «мирному» впечатлению, – будь то просто цветы в вазе, просто девушка с улыбкой или просто звезды над Подолом, главное, чтобы без гложущего изнутри желания обновить ленту новостей, – теперь ко всему этому относишься с глубочайшей осторожностью.

Лишь бы не спугнуть. Ведь улетит – не поймаешь.И джинсы Минска 2006-го сменили камуфляжные штаны Киева 2015-го. Даже в деловом костюме сегодня поневоле ощущаешь себя в хаки.Но когда-то я вновь надену рваные джинсы. А камуфляж останется для рыбалки. Ведь так?Фото.

Белорусский партизан .

Related posts:

Leave a Reply