Истории войны. Сапер «Крот»: «В аэропорту мы были как в клетке. спасал только юмор»

Истории войны. Сапер «Крот»: «В аэропорту мы были как в клетке. спасал только юмор»
2017-08-26
Истории войны. Сапер «Крот»: «В аэропорту мы были как в клетке. спасал только юмор»

5 июня 2014 года в Луганском аэропорту прибыла рота инженерного обеспечения 1-й отдельной танковой бригады. Командир взвода саперов Руслан Чубенко в аэропорту праздновал свое 23-летие. Молодой лейтенант вспоминает о лете 2014-го как о самый горячий период своей службы в АТО. «Уже на следующий день после нашего приезда, с самого утра, мы вышли на свое первое задание за территорию аэропорта. Минировали.

За все время нашего пребывания там мы заминировали около 16 километров периметру. И взрывчатыми и невзрывчатыми заграждениями. А в дальнейшем наша задача была – постоянно поддерживать исправность этих линий, исправность минных полей. После обстрелов, уже в дальнейшем мы уничтожали то, что не разорвалось. – Обострение ситуации началось после 14 июня.

– Да, после гибели ИЛ-76. После того по нас начали стрелять то снайперы, то 82-миллиметровые минометы, то с ПТУРа… По-настоящему началось с первых дней июля. постоянные обстрелы с «Града», зажигательными боеприпасами, осколочными боеприпасами. Однажды мы с ребятами насчитали около 25 залпов по Луганскому аэропорту, по нас. То есть 25 залпов «Градов», и все попали на территорию аэропорта.

– А когда вы поняли, что вам противостоят уже кадровые российские военные. – После первого перемирия. В конце июня – начале июля. Когда начали уже четко класть. Ибо так – и по взле тно й полосе валили.

Мы сбивали методом подрыва ориентиры – высокие трубы, вышки, чтобы они не могли ориентироваться, привязываться к ним. Снесли ориентир – уже вразброс пошло, не так четко стреляют. Привязались ко второму какого-либо объекта, мы второй снесли – опять пошло вразброс. БУДНИ САПЕРОВ – И вы во время тех обстрелов продолжали выполнять ваши задачи. – Так, и дальше продолжали минировать.

Каждый день выезжали, потому что после обстрелов перебивало линии. Мы их проверяли, снова соединяли, подключали. За весь июль у нас, может, дня три было, когда мы никуда не выходили. Люди мои стоят на машинках, они руководят этими минными полями. По первой команде переводят его в боевое положение и по команде «Огонь» они его подрывают.

И каждое утро, когда менялись, они проверяли целостность линий. За территорией аэропорта, не знаю как кто, а я чувствовал себя спокойнее, свободнее. Просто, видимо, уже так моя психология устроена, что на территории я, как в ящике. Куда не пойди – везде забор. А когда выходишь за территорию аэропорта на задание, уже легче, у тебя есть свободное пространство какой-то.

Даже если где-то потеряешься, то все равно выйдешь. Конечно, в безопасности вообще себя не чувствовал. Мы очень хорошо понимали – мы сами. Вокруг нас везде сепаратисты. Мы были в полном окружении.

– А когда пробили «дорогу жизни», зашли колонны, то вам уже как – то легче стало психологически. – Я бы не сказал, потому что все равно в клетке. Куда из клетки деться.

Задачи у нас были каждый раз все тяжелее и тяжелее в связи с обстрелами. Мы успевали между обстрелами проскакивать на задания. «Стреляют. – Нет. – Давай в машину.

Поехали». Растягивали колючие проволоки, натягивали, растягивали «путанку». Устанавливали противотанковые минные поля, противопехотные управляемые минные поля. Это все наносилась на формуляры минных полей, все фиксировалось. Каждый пост знал, что перед ним стоит.

И каждый пост был уверен. если будет идти очень большая толпа, одно нажатие кнопочки сделает толпа раза в три меньше. На задача, за территорию аэропорта мы выходили только с нашими разведчиками. С нашей разведротой. Мы более никому не доверяли.

Это люди, которые и на себе вынесут, если что-то случится. И у них еще плюс к тому интерес был. «А покажи, как относится». Они шли как группа прикрытия. На мою группу я брал 4-6 человек, больше мне не надо было.

Ну, у меня постов много было. И вот постоянно. «А как относится. – А вот так. – А можно я поставлю.

– Можно. – А дай пару штук. – А на тебе пару штук. Вот только придешь – скажи, где поставил, чтобы я знал». Вот так вот.

Сотрудничество такая была с ними. – Случались какие-то чрезвычайные ситуации во время ваших выходов. – Было разное. Выходили как-то за территорию аэропорта, ставили сигнальные мины. И случайно задели свою же сигнальную мину.

Она сработала. Я с перепугу крикнул. «Ложись. » Все легли. Ну, и над головами – ребята из пулемета по нам.

Слышу крики. Смотрю в сторону нашего поста. уже старший над постом взимает стрелявшего, вниз. Думал, убьют. Поставили второго.

Ну, то такое дело… Сидел человек, может, не сказали, или, может, просто задумалась. Инструктаж. сработала сигналка – в ту сторону стреляем. И начала стрелять… Казус еще был такой в середине июля. Это, пожалуй, все будут думать, что просто у нас головы нет на плечах.

Но и такое бывает. Сработала сигнальная мина, загорелось поле, и огонь пошел до минного поля. Что делать. Огнетушитель, здоровый, на два баллона. 2 бойцы через дырку в заборе проскакивают.

«Включай. » Тот включает, а огнетушитель перед собой – не срабатывает. Бросают тот огнетушитель, бегут, хватают второй, вылетают. Вновь включать – и второй не работает. Потушили вручную.

Песком бросали, ногами тушили. Будто не горит. Вернулись. Говорю к начальнику своего. «Пойду посмотрю, там не горит все-таки».

Выхожу туда. Смотрю, в стороне горит, где мы заложили фугас. Ну, это же как гепне – то серьезно.

Спрашиваю у товарища. «Ну, что делаем. » – «Не знаю». «Огнетушитель есть. » – «Есть.

» – «Валим. » – Валим. » И два человека – я и боец – он с огнетушителем, с автоматом, я с автоматом – бежим. Язык за шею, глаза на выкате. Прибегаем туда, тушим это все.

Вроде нигде не горит, все нормально. Ну что, обратно. Давай бегом. Смотрю, а он тянет с собой огнетушитель. Говорю.

«Зачем. Он пустой». – «А. Точно. » Бросает тот огнетушитель, прилетаем обратно.

И первая фраза была. «А представь себе, что они подумали, когда это видели. » Нормально. Люди вообще без башни.

Потом наша задача была – это фортификационное оборудование позиций, окопы для машин, окопы для гусеничной техники. Окопували людей, делали хранилища, нагортали на бункеры больший насыпь земли. Позиции оборудовали себе вручную. Там земля такая, что… – пехотной лопаткой целый день один окоп оборудовали. Еще мы проводили обеспечения.

Электростанция наша, провода протягивали, питание налаживали. Чтобы была связь, радиостанции можно было зарядить и телевизор включить какой-то – хотя бы на что-то посмотреть, что в мире творится. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ – Вы же тоже там праздновали свой день рождения. – Так, 12 июня. Тогда была еще более-менее спокойная ситуация.

Как же это без бутылки. Маленькую 0,5 на 12 человек по чуть-чуть пригубили. Это мы с собой еще привезли. Клац. Вызывает меня начальник к себе.

Ну, думаю, сейчас будет задачи ставит. Захожу к нему, он сажает за стол. Там еще пригубили. День рождения все-таки. И здесь самый классный подарок, который был, пожалуй, в моей жизни – это апельсин с запалом УЗРГМ-2 ( унифицированный запал ручной гранаты) внутри.

И назвали граната-«апельсинка». В своих принес, говорю. «Вот мой подарок. » Там уже все мои бойцы с ней фотографировались, с той гранатой – «апельсинкою». Еще один парень там праздновал день рождения.

Пригласили нас. Мы подошли, поздравили, все как должно быть. И дали нам попробовать мясо. Мы попытались, говорим. «А где это вы курицу взяли.

» Говорит. «Это не курица, это змея». Вкусно было. А вообще, я как командир хорошо знаю, насколько пьянство большая беда в армии. Что хорошо было в аэропорту – негде было брать водки.

ПРОДОВОЛЬСТВИЯ ХВАТАЛО, САМАЯ большая ПРОБЛЕМА БЫЛА С ВОДОЙ – Как у вас вообще было с обеспечением до того, как пробили «дорогу жизни». – Не знаю, как там 80-и, 25-и бригады, а у нас было так. Самолеты уже тогда не садились, продукты сбрасывали с высоты. Ну, вот первая фраза была. «Еда заканчивается.

» А тут в один прекрасный день фраза по радиостанции. «У нас заканчиваются огурцы». Щелк – друг на друга. Что на борт заказываем. Не-не, еды уже не надо, лучше неделю поголодуемо, боеприпасы бросайте.

И тогда самолетом немало нам навозили боеприпасов. С едой проблем не было. Единственная проблема была, что когда сядешь кушать. «Грады. » – и приходится или с тарелкой бежать или без тарелки.

Очень много моментов было, что мы вышли пообедать с бункера. Уже на слух определяли, по нас стреляют не по нам. И вот сидим, едим. Слышим свист. Такие – раз.

– а нет, это, наверное, не по нам. И дальше едим. Как увалило. Метров 150 от нас. Только ложки так по тарелке тарабанили, а мы уже в блиндаже сидели, в бункере.

Мы кухню раз поставили. 4 повара у нас было. борщик, супчик, макароны, картошечка. А так то каша, перловка, пшеничная, гречневая, сечка. А на обед постоянно суп, борщ.

Все, что было, все мешали. Потом, когда мы уже разошлись по подвалам, уже пришлось из своих назначать повара. И вот кирпичика, кастрюля сверху – что-то там варит. И здесь. «Грады.

» Бежит – лишь бы не попало, ибо тогда не будешь есть вообще. Выходит – нет, не попало, даже осколков нет. И дальше продолжает готовить.

Самая большая проблема была – это с водой. Сначала она была нормальной, пока было светло. Потом там какое-то попадание было – мы остались без света и без воды, потому что насос перестал качать. Прошлись по аэропорту, нашли два резервуара с водой. Что делать.

Кипятит. А что ты его там википятиш. Чашка в руку, залез, черпнул, увидел карася, попил воды. Посмотрел на карася, надо удочку брать. Воду пили, ни у кого ничего не болело, никто даже не заразился ничем после той воды.

Пили воду такую чорнющу. Единственное, что радовало, что лягушки в грязной воде не плавают. Лягушки есть – значит, вода чистая, пить можно. А как мы мылись.

Выходит человек на улицу, смотрит – дождь начинается. Заходит внутрь и на все горло. «Дууууууш.

» И толпа мужиков бежит скорее мыться. Правда, вытираться было плохо, потому что вода мягкая, и сколько не трэш – это такое ощущение, что не смылся. Потом тазики, ведра, в резервуар набрал, возле резервуара помылся и пошел. Нормально.

– Где размещался отдел, когда уже стало горячо. – Когда обстрелы начали усиливаться, нужно было уже думать, как защитить личный состав. За последнего обстрела здание повредило нашу. Поэтому где-то 7-10 июля мы перешли из здания в другое место. Обнаружили склад с противогазами.

Мы оттуда все вынесли, сделали топчаны из дерева, покидали туда матрасы и так спали. И здесь прорыв наших. Где-то около семи вечера и до самого утра заходила колонна. И это мои люди стояли на посту, открывали минные заграждения, закрывали, открывали, закрывали. В нас жило в той хибарке всего 30 человек, и то из 30 восемь всегда были на постах.

Как раз места хватало. А тут приехали – некуда разместить. А мы, саперы, люди добродушные. «А давайте к нам. В тесноте да не в обиде».

Ну, и муж так жило 45. Бочком друг к другу спали, как-то так теснились. – Вы говорили, что погибших не было среди вас. А раненые. – Из всего моего подразделения – роты инженерного обеспечения – один был с небольшим осколком в руке и еще трое были ранены, один остался без ноги.

А все остальные у меня живые. За все время АТО у меня ни одного убитого. Не знаю, просто доходит до людей то, что им рассказываешь.

Я как командир всегда говорю своим подчиненным, когда идем на задание. «Слушайте меня – и я выведу вас живыми». И самая большая наша мотивация – чтобы наши семьи не увидели того, что мы видели на востоке. ТОЛЬКО ЮМОР И СПАСАЛ… – Что бы у нас там духом падали – такого не было. У нас постоянно смеялись, ржали постоянно.

Правда, шутки у нас в основном о смерти были. На самом деле, мы уже были готовы, что мы уже оттуда не выйдем. Если лягать – то всем. Так – до конца. Одним из средств передвижения между постами был велосипед.

На велосипеде ездили на пост. Один боец у меня был «Кабан» – очень веселый человек, душа компании. Говорит. «Еду на велосипеде меняться с поста. Слышу, вроде не стреляют.

Ну, думаю, подожду, а вдруг сейчас будут стрелять. Да нет, не стреляют. Ну, ладно – еду. Тут слышу. гух.

гух. гух. Я бросаю тот велосипед, первая яма, которую я увидел – я там чуть руками не окопался, одна каска торчала. И наблюдаю. Одвалили, я за велосипед, в бронежилете, в каске, с автоматом.

Как дал газу по взле тно й полосе, думал и шины полопаются. » Еще один интересный момент был. Однажды, когда еще более-менее спокойно было, прибегает один из наших ребят – Миша – и так радостно кричит. «Ребята, я нашел библиотеку. Вот книжку взял.

» А мы ему (постибатись, думаем, надо). «Так а ты записался. » – «Куда записался. » – «Ну, ты же книжку взял – это ж записаться надо». Он такой.

«Точно, это же надо будет записаться. » И вечером сидят ребята недалеко от библиотеки, курят. И тут из-за угла – вечер так, темновато – появляется еще один боец, здоровый такой, и до этих двух. «Мужики, как пройти в библиотеку. » Те аж испугались.

А у того Миши так и пошла кличко «Миша-библиотекарь». Был момент в июле, еще до прорыва наших, что две недели нам не было что курить. Вот сидишь. «Есть что курит. – Есть.

– Давай одну на шестерых. – Давай» – и шесть человек одну сигарету тянут. Потом закончилось все. Что делали. Кулечек, на земле бычок – раз.

– о. этот недокурений – в кучу. Второй – этот недокурений – в кучу. После того, как закончились сигареты, у нас чистейшая территория была. Чай пробовали курить.

Черный чай невкусный. С добавками клубники, малины – тот еще можно было курить. Траву искали какую-нибудь, пробовали. Ну, 50/50 – лишь бы что-то дымило. ПРО ЛУЧШУЮ В МИРЕ МАШИНУ Самый классный транспорт у нас был – это трактор МТЗ-80.

И воду им возили, и на посты ним ездили. Это наиболее живучая техника, которая только может быть. Камаз был – уничтожили. Газончик – уничтожили. «Волга» была – уничтожили.

Все бортовые машины, которыми можно реально ездить – все просто разбило «Градом». И один трактор остался живым. На нем даже ребята с прицепом выходили из Луганского аэропорта 31 августа. 280 км прошли трактором. От аэропорта до Купянска Харьковской области.

Человек 15 – все наши, кто там оставался. И все, кого по дороге находили. Тормозов нет, ручник один работает. Окон нет, фары разбиты, газ и руль… Это вот так ребята выходили. И позже я познакомился с мужчиной из Сватово.

Заговорили с ним о Луганскую область, и он говорит. «Ты представь картину. сижу я у себя на огороде, чищу морковь. Поднимаю голову – едет трактор синего цвета, МТЗ-80, с прицепом. Куча имущества на прицепе и люди, как обезьяны, висящие на нем.

Говорю. «Где ты это видел. » – «Сватово проезжали». Говорю.

«Так это мои были. – Что, серьезно. – Так. Больше таких людей безбашенных, которые на тракторе будут ехать, нет». И уже так и ушла и слава.

МТЗ-80 – лучше машина в мире. – А лично вы вышли раньше – до штурма. – Так. Не знаю, каким чудом нашу группу отпустили в отпуск 21 августа, аккурат за 10 дней до штурма. Нас довезли через Луганщину до самого Купянска.

И первая фраза была. Штурхаеш в плечо товарища и говоришь. «Слышишь.

Здесь люди ходят». Это было для нас так. непривычно после этих двух с половиной месяцев в «клетке».

Вот бы взять запереть мужа на месяц в комнате, а потом выпустить на свет. Сразу так жмуришся. И вот то же самое было и у нас. Только у нас не с глазами проблемы, а это уже с головой – в голове такое. «Здесь люди ходят.

Здесь никто не бегает. Здесь нет разрывов». Но честно сказать, иногда не хватает этого адреналина. После того наше подразделение два года был в АТО. Но с тех мест, где я был после Луганского аэропорта, это была самая горячая точка.

И это учитывая то, что я не принимал участия в страшных последних днях, когда был штурм. Интервью опубликовано в рамках проекта «ОБОРОНА ЛУГАНСКОГО АЭРОПОРТА». «ОБОРОНА ЛУГАНСКОГО АЭРОПОРТА» – проект благотворительного фонда «Народная поддержка воинов АТО», в рамках которого планируется издание книги и создание документального фильма, посвященных героической обороне ЛАП в апреле-августе 2014 года.

Сбор средств на издание книги. Карта Приватбанка 4149 4978 6982 9640 (Сергей Глотов). Для реализации проекта необходима помощь редакторов и дизайнеров. Благотворительный фонд «Народная поддержка воинов АТО» Код ОКПО 40084044 г. г в Приватбанк 26009053704694, МФО 325321 Email.

nafront@i. ru Телефон. +380983619073, +380630150357, +380955232183 Facebook. https.

facebook. com/VoinamATO https. facebook. com/ArmyForKids https.

facebook. com/IstoriiBorotby/ https. facebook.

com/peremogaty/ https. facebook. com/BookOfGlory/  .

Related posts:

Leave a Reply

Истории войны. Сапер «Крот»: «В аэропорту мы были как в клетке. спасал только юмор»

Истории войны. Сапер «Крот»: «В аэропорту мы были как в клетке. спасал только юмор»
2017-07-06
Истории войны. Сапер «Крот»: «В аэропорту мы были как в клетке. спасал только юмор»

5 июня 2014 года в Луганском аэропорту прибыла рота инженерного обеспечения 1-й отдельной танковой бригады. Командир взвода саперов Руслан Чубенко в аэропорту праздновал свое 23-летие. Молодой лейтенант вспоминает о лете 2014-го как о самый горячий период своей службы в АТО. «Уже на следующий день после нашего приезда, с самого утра, мы вышли на свое первое задание за территорию аэропорта. Минировали.

За все время нашего пребывания там мы заминировали около 16 километров периметру. И взрывчатыми и невзрывчатыми заграждениями. А в дальнейшем наша задача была – постоянно поддерживать исправность этих линий, исправность минных полей. После обстрелов, уже в дальнейшем мы уничтожали то, что не разорвалось. – Обострение ситуации началось после 14 июня.

– Да, после гибели ИЛ-76. После того по нас начали стрелять то снайперы, то 82-миллиметровые минометы, то с ПТУРа… По-настоящему началось с первых дней июля. постоянные обстрелы с «Града», зажигательными боеприпасами, осколочными боеприпасами. Однажды мы с ребятами насчитали около 25 залпов по Луганскому аэропорту, по нас. То есть 25 залпов «Градов», и все попали на территорию аэропорта.

– А когда вы поняли, что вам противостоят уже кадровые российские военные. – После первого перемирия. В конце июня – начале июля. Когда начали уже четко класть. Ибо так – и по взле тно й полосе валили.

Мы сбивали методом подрыва ориентиры – высокие трубы, вышки, чтобы они не могли ориентироваться, привязываться к ним. Снесли ориентир – уже вразброс пошло, не так четко стреляют. Привязались ко второму какого-либо объекта, мы второй снесли – опять пошло вразброс. БУДНИ САПЕРОВ – И вы во время тех обстрелов продолжали выполнять ваши задачи. – Так, и дальше продолжали минировать.

Каждый день выезжали, потому что после обстрелов перебивало линии. Мы их проверяли, снова соединяли, подключали. За весь июль у нас, может, дня три было, когда мы никуда не выходили. Люди мои стоят на машинках, они руководят этими минными полями. По первой команде переводят его в боевое положение и по команде «Огонь» они его подрывают.

И каждое утро, когда менялись, они проверяли целостность линий. За территорией аэропорта, не знаю как кто, а я чувствовал себя спокойнее, свободнее. Просто, видимо, уже так моя психология устроена, что на территории я, как в ящике. Куда не пойди – везде забор. А когда выходишь за территорию аэропорта на задание, уже легче, у тебя есть свободное пространство какой-то.

Даже если где-то потеряешься, то все равно выйдешь. Конечно, в безопасности вообще себя не чувствовал. Мы очень хорошо понимали – мы сами. Вокруг нас везде сепаратисты. Мы были в полном окружении.

– А когда пробили «дорогу жизни», зашли колонны, то вам уже как – то легче стало психологически. – Я бы не сказал, потому что все равно в клетке. Куда из клетки деться.

Задачи у нас были каждый раз все тяжелее и тяжелее в связи с обстрелами. Мы успевали между обстрелами проскакивать на задания. «Стреляют. – Нет. – Давай в машину.

Поехали». Растягивали колючие проволоки, натягивали, растягивали «путанку». Устанавливали противотанковые минные поля, противопехотные управляемые минные поля. Это все наносилась на формуляры минных полей, все фиксировалось. Каждый пост знал, что перед ним стоит.

И каждый пост был уверен. если будет идти очень большая толпа, одно нажатие кнопочки сделает толпа раза в три меньше. На задача, за территорию аэропорта мы выходили только с нашими разведчиками. С нашей разведротой. Мы более никому не доверяли.

Это люди, которые и на себе вынесут, если что-то случится. И у них еще плюс к тому интерес был. «А покажи, как относится». Они шли как группа прикрытия. На мою группу я брал 4-6 человек, больше мне не надо было.

Ну, у меня постов много было. И вот постоянно. «А как относится. – А вот так. – А можно я поставлю.

– Можно. – А дай пару штук. – А на тебе пару штук. Вот только придешь – скажи, где поставил, чтобы я знал». Вот так вот.

Сотрудничество такая была с ними. – Случались какие-то чрезвычайные ситуации во время ваших выходов. – Было разное. Выходили как-то за территорию аэропорта, ставили сигнальные мины. И случайно задели свою же сигнальную мину.

Она сработала. Я с перепугу крикнул. «Ложись. » Все легли. Ну, и над головами – ребята из пулемета по нам.

Слышу крики. Смотрю в сторону нашего поста. уже старший над постом взимает стрелявшего, вниз. Думал, убьют. Поставили второго.

Ну, то такое дело… Сидел человек, может, не сказали, или, может, просто задумалась. Инструктаж. сработала сигналка – в ту сторону стреляем. И начала стрелять… Казус еще был такой в середине июля. Это, пожалуй, все будут думать, что просто у нас головы нет на плечах.

Но и такое бывает. Сработала сигнальная мина, загорелось поле, и огонь пошел до минного поля. Что делать. Огнетушитель, здоровый, на два баллона. 2 бойцы через дырку в заборе проскакивают.

«Включай. » Тот включает, а огнетушитель перед собой – не срабатывает. Бросают тот огнетушитель, бегут, хватают второй, вылетают. Вновь включать – и второй не работает. Потушили вручную.

Песком бросали, ногами тушили. Будто не горит. Вернулись. Говорю к начальнику своего. «Пойду посмотрю, там не горит все-таки».

Выхожу туда. Смотрю, в стороне горит, где мы заложили фугас. Ну, это же как гепне – то серьезно.

Спрашиваю у товарища. «Ну, что делаем. » – «Не знаю». «Огнетушитель есть. » – «Есть.

» – «Валим. » – Валим. » И два человека – я и боец – он с огнетушителем, с автоматом, я с автоматом – бежим. Язык за шею, глаза на выкате. Прибегаем туда, тушим это все.

Вроде нигде не горит, все нормально. Ну что, обратно. Давай бегом. Смотрю, а он тянет с собой огнетушитель. Говорю.

«Зачем. Он пустой». – «А. Точно. » Бросает тот огнетушитель, прилетаем обратно.

И первая фраза была. «А представь себе, что они подумали, когда это видели. » Нормально. Люди вообще без башни.

Потом наша задача была – это фортификационное оборудование позиций, окопы для машин, окопы для гусеничной техники. Окопували людей, делали хранилища, нагортали на бункеры больший насыпь земли. Позиции оборудовали себе вручную. Там земля такая, что… – пехотной лопаткой целый день один окоп оборудовали. Еще мы проводили обеспечения.

Электростанция наша, провода протягивали, питание налаживали. Чтобы была связь, радиостанции можно было зарядить и телевизор включить какой-то – хотя бы на что-то посмотреть, что в мире творится. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ – Вы же тоже там праздновали свой день рождения. – Так, 12 июня. Тогда была еще более-менее спокойная ситуация.

Как же это без бутылки. Маленькую 0,5 на 12 человек по чуть-чуть пригубили. Это мы с собой еще привезли. Клац. Вызывает меня начальник к себе.

Ну, думаю, сейчас будет задачи ставит. Захожу к нему, он сажает за стол. Там еще пригубили. День рождения все-таки. И здесь самый классный подарок, который был, пожалуй, в моей жизни – это апельсин с запалом УЗРГМ-2 ( унифицированный запал ручной гранаты) внутри.

И назвали граната-«апельсинка». В своих принес, говорю. «Вот мой подарок. » Там уже все мои бойцы с ней фотографировались, с той гранатой – «апельсинкою». Еще один парень там праздновал день рождения.

Пригласили нас. Мы подошли, поздравили, все как должно быть. И дали нам попробовать мясо. Мы попытались, говорим. «А где это вы курицу взяли.

» Говорит. «Это не курица, это змея». Вкусно было. А вообще, я как командир хорошо знаю, насколько пьянство большая беда в армии. Что хорошо было в аэропорту – негде было брать водки.

ПРОДОВОЛЬСТВИЯ ХВАТАЛО, САМАЯ большая ПРОБЛЕМА БЫЛА С ВОДОЙ – Как у вас вообще было с обеспечением до того, как пробили «дорогу жизни». – Не знаю, как там 80-и, 25-и бригады, а у нас было так. Самолеты уже тогда не садились, продукты сбрасывали с высоты. Ну, вот первая фраза была. «Еда заканчивается.

» А тут в один прекрасный день фраза по радиостанции. «У нас заканчиваются огурцы». Щелк – друг на друга. Что на борт заказываем. Не-не, еды уже не надо, лучше неделю поголодуемо, боеприпасы бросайте.

И тогда самолетом немало нам навозили боеприпасов. С едой проблем не было. Единственная проблема была, что когда сядешь кушать. «Грады. » – и приходится или с тарелкой бежать или без тарелки.

Очень много моментов было, что мы вышли пообедать с бункера. Уже на слух определяли, по нас стреляют не по нам. И вот сидим, едим. Слышим свист. Такие – раз.

– а нет, это, наверное, не по нам. И дальше едим. Как увалило. Метров 150 от нас. Только ложки так по тарелке тарабанили, а мы уже в блиндаже сидели, в бункере.

Мы кухню раз поставили. 4 повара у нас было. борщик, супчик, макароны, картошечка. А так то каша, перловка, пшеничная, гречневая, сечка. А на обед постоянно суп, борщ.

Все, что было, все мешали. Потом, когда мы уже разошлись по подвалам, уже пришлось из своих назначать повара. И вот кирпичика, кастрюля сверху – что-то там варит. И здесь. «Грады.

» Бежит – лишь бы не попало, ибо тогда не будешь есть вообще. Выходит – нет, не попало, даже осколков нет. И дальше продолжает готовить.

Самая большая проблема была – это с водой. Сначала она была нормальной, пока было светло. Потом там какое-то попадание было – мы остались без света и без воды, потому что насос перестал качать. Прошлись по аэропорту, нашли два резервуара с водой. Что делать.

Кипятит. А что ты его там википятиш. Чашка в руку, залез, черпнул, увидел карася, попил воды. Посмотрел на карася, надо удочку брать. Воду пили, ни у кого ничего не болело, никто даже не заразился ничем после той воды.

Пили воду такую чорнющу. Единственное, что радовало, что лягушки в грязной воде не плавают. Лягушки есть – значит, вода чистая, пить можно. А как мы мылись.

Выходит человек на улицу, смотрит – дождь начинается. Заходит внутрь и на все горло. «Дууууууш.

» И толпа мужиков бежит скорее мыться. Правда, вытираться было плохо, потому что вода мягкая, и сколько не трэш – это такое ощущение, что не смылся. Потом тазики, ведра, в резервуар набрал, возле резервуара помылся и пошел. Нормально.

– Где размещался отдел, когда уже стало горячо. – Когда обстрелы начали усиливаться, нужно было уже думать, как защитить личный состав. За последнего обстрела здание повредило нашу. Поэтому где-то 7-10 июля мы перешли из здания в другое место. Обнаружили склад с противогазами.

Мы оттуда все вынесли, сделали топчаны из дерева, покидали туда матрасы и так спали. И здесь прорыв наших. Где-то около семи вечера и до самого утра заходила колонна. И это мои люди стояли на посту, открывали минные заграждения, закрывали, открывали, закрывали. В нас жило в той хибарке всего 30 человек, и то из 30 восемь всегда были на постах.

Как раз места хватало. А тут приехали – некуда разместить. А мы, саперы, люди добродушные. «А давайте к нам. В тесноте да не в обиде».

Ну, и муж так жило 45. Бочком друг к другу спали, как-то так теснились. – Вы говорили, что погибших не было среди вас. А раненые. – Из всего моего подразделения – роты инженерного обеспечения – один был с небольшим осколком в руке и еще трое были ранены, один остался без ноги.

А все остальные у меня живые. За все время АТО у меня ни одного убитого. Не знаю, просто доходит до людей то, что им рассказываешь.

Я как командир всегда говорю своим подчиненным, когда идем на задание. «Слушайте меня – и я выведу вас живыми». И самая большая наша мотивация – чтобы наши семьи не увидели того, что мы видели на востоке. ТОЛЬКО ЮМОР И СПАСАЛ… – Что бы у нас там духом падали – такого не было. У нас постоянно смеялись, ржали постоянно.

Правда, шутки у нас в основном о смерти были. На самом деле, мы уже были готовы, что мы уже оттуда не выйдем. Если лягать – то всем. Так – до конца. Одним из средств передвижения между постами был велосипед.

На велосипеде ездили на пост. Один боец у меня был «Кабан» – очень веселый человек, душа компании. Говорит. «Еду на велосипеде меняться с поста. Слышу, вроде не стреляют.

Ну, думаю, подожду, а вдруг сейчас будут стрелять. Да нет, не стреляют. Ну, ладно – еду. Тут слышу. гух.

гух. гух. Я бросаю тот велосипед, первая яма, которую я увидел – я там чуть руками не окопался, одна каска торчала. И наблюдаю. Одвалили, я за велосипед, в бронежилете, в каске, с автоматом.

Как дал газу по взле тно й полосе, думал и шины полопаются. » Еще один интересный момент был. Однажды, когда еще более-менее спокойно было, прибегает один из наших ребят – Миша – и так радостно кричит. «Ребята, я нашел библиотеку. Вот книжку взял.

» А мы ему (постибатись, думаем, надо). «Так а ты записался. » – «Куда записался. » – «Ну, ты же книжку взял – это ж записаться надо». Он такой.

«Точно, это же надо будет записаться. » И вечером сидят ребята недалеко от библиотеки, курят. И тут из-за угла – вечер так, темновато – появляется еще один боец, здоровый такой, и до этих двух. «Мужики, как пройти в библиотеку. » Те аж испугались.

А у того Миши так и пошла кличко «Миша-библиотекарь». Был момент в июле, еще до прорыва наших, что две недели нам не было что курить. Вот сидишь. «Есть что курит. – Есть.

– Давай одну на шестерых. – Давай» – и шесть человек одну сигарету тянут. Потом закончилось все. Что делали. Кулечек, на земле бычок – раз.

– о. этот недокурений – в кучу. Второй – этот недокурений – в кучу. После того, как закончились сигареты, у нас чистейшая территория была. Чай пробовали курить.

Черный чай невкусный. С добавками клубники, малины – тот еще можно было курить. Траву искали какую-нибудь, пробовали. Ну, 50/50 – лишь бы что-то дымило. ПРО ЛУЧШУЮ В МИРЕ МАШИНУ Самый классный транспорт у нас был – это трактор МТЗ-80.

И воду им возили, и на посты ним ездили. Это наиболее живучая техника, которая только может быть. Камаз был – уничтожили. Газончик – уничтожили. «Волга» была – уничтожили.

Все бортовые машины, которыми можно реально ездить – все просто разбило «Градом». И один трактор остался живым. На нем даже ребята с прицепом выходили из Луганского аэропорта 31 августа. 280 км прошли трактором. От аэропорта до Купянска Харьковской области.

Человек 15 – все наши, кто там оставался. И все, кого по дороге находили. Тормозов нет, ручник один работает. Окон нет, фары разбиты, газ и руль… Это вот так ребята выходили. И позже я познакомился с мужчиной из Сватово.

Заговорили с ним о Луганскую область, и он говорит. «Ты представь картину. сижу я у себя на огороде, чищу морковь. Поднимаю голову – едет трактор синего цвета, МТЗ-80, с прицепом. Куча имущества на прицепе и люди, как обезьяны, висящие на нем.

Говорю. «Где ты это видел. » – «Сватово проезжали». Говорю.

«Так это мои были. – Что, серьезно. – Так. Больше таких людей безбашенных, которые на тракторе будут ехать, нет». И уже так и ушла и слава.

МТЗ-80 – лучше машина в мире. – А лично вы вышли раньше – до штурма. – Так. Не знаю, каким чудом нашу группу отпустили в отпуск 21 августа, аккурат за 10 дней до штурма. Нас довезли через Луганщину до самого Купянска.

И первая фраза была. Штурхаеш в плечо товарища и говоришь. «Слышишь.

Здесь люди ходят». Это было для нас так. непривычно после этих двух с половиной месяцев в «клетке».

Вот бы взять запереть мужа на месяц в комнате, а потом выпустить на свет. Сразу так жмуришся. И вот то же самое было и у нас. Только у нас не с глазами проблемы, а это уже с головой – в голове такое. «Здесь люди ходят.

Здесь никто не бегает. Здесь нет разрывов». Но честно сказать, иногда не хватает этого адреналина. После того наше подразделение два года был в АТО. Но с тех мест, где я был после Луганского аэропорта, это была самая горячая точка.

И это учитывая то, что я не принимал участия в страшных последних днях, когда был штурм. Интервью опубликовано в рамках проекта «ОБОРОНА ЛУГАНСКОГО АЭРОПОРТА». «ОБОРОНА ЛУГАНСКОГО АЭРОПОРТА» – проект благотворительного фонда «Народная поддержка воинов АТО», в рамках которого планируется издание книги и создание документального фильма, посвященных героической обороне ЛАП в апреле-августе 2014 года.

Сбор средств на издание книги. Карта Приватбанка 4149 4978 6982 9640 (Сергей Глотов). Для реализации проекта необходима помощь редакторов и дизайнеров. Благотворительный фонд «Народная поддержка воинов АТО» Код ОКПО 40084044 г. г в Приватбанк 26009053704694, МФО 325321 Email.

nafront@i. ru Телефон. +380983619073, +380630150357, +380955232183 Facebook. https.

facebook. com/VoinamATO https. facebook. com/ArmyForKids https.

facebook. com/IstoriiBorotby/ https. facebook.

com/peremogaty/ https. facebook. com/BookOfGlory/  .

Related posts:

Leave a Reply