Депортация №2? Крымские татары во Львове говорили о праве на свою землю и путинский страх

Депортация №2? Крымские татары во Львове говорили о праве на свою землю и путинский страх

У них отобрали право на день памяти, им не дали помолиться за жертв депортации, собраться в доброй традиции декількатисячною семьей. Над ними наблюдала глаз Путина – с военных вертолетов. Сначала у крымских татар выбили из-под ног землю, заставили менять паспорта, теперь заставляют наплевать на свои традиции, проглотить обиду и сидеть в дерьме. Просто у Путина недолюбливают свободных людей, у которых на флаге прописано «свобода».17 мая. Передвечіря.

70 лет назад, в ночь с 17 на 18 мая, в дома крымских татар громко загримали энкаведисты и сказали убираться со своей земли. Сегодня им сказали просто замолчать – иначе, экстремистам, тем, кто поднимет украинский флаг, будет туго.Подхожу к Тараса Григорьевича. Все ближе…все лучше слышать музыку крымских татар, все лучше видно огненный полуостров с цифрой «70». Кроме меня подходит еще десяток заинтересованных львовян. Потом еще десяток.

Кто-то ничего лучшего не нашел, как фотографироваться возле лампадок. Наталкиваюсь в полусумраке на директора департамента администрации городского головы Андрея Москаленко, спрашиваю, как горсовет способствовала этому огненном момента истории.Говорит, что самоорганизовались. «Крымские татары самоорганизовались, сейчас на территории области находится до двух тысяч крымчан, в львовских школах и садиках устроены около сотни детей. Так как в Крыму запретили проводить мероприятия, то в знак солидарности со своим народом в Львове «Крымская волна» проводит акцию памяти. В этом году эти мероприятия имеют особый смысл – это как 70 лет со дня депортации так и непростая ситуация, сложившаяся сегодня на полуострове, когда крымчане не могут жить на своей родной земле рядом с оккупантами», – отмечает Андрей Москаленко и направляет меня на «виновника» мероприятий ко дню памяти жертв депортации во Львове Алима Алиева.

Алим во Львове давно не чужой – он живет здесь шесть лет, и был активным координатором группы Крым SOS, через него прошли все приезжие крымчане.В общем, уже четыре года крымские татары во Львове проводят фестивали своей культуры, организуют литературную, джазовую и етносцени, проводят мастер-классы по приготовлению национальных блюд, гончарного искусства, росписи рук хной, демонстрируют драму «Хайтарма» – собственно, о трагедии крымскотатарского народа – сталинской депортации.Алим рассказывает, что крымские татары помнят тот геноцид 1944 года, когда во время депортации погибла половина крымскотатарского народа, при этом он убедительно заявил, что татары будут бороться и сегодня за свою свободу. Тогда он вернулся к символическому реквиема на асфальте и заметил, что их герб тарак-тамга как символ правящей династии Гиреїв, а следовательно и флаг, который знаменует синее небо и свободу, не дают им забыть про волю быть хозяевами на своей земле. Свобода… В годы независимости как-то все подзабыли это слово, оно стало каким-то неактуальным…что ли…Алим говорит, что во Львове до последних событий проживали около двадцати крымцев, впереваж студенты и молодые специалисты, но теперь тех, кто нашел приют во Львове, уже тысяча. Кое-кто возвращается, часть обустраивается в Львове, кто едет дальше. И когда я спрашиваю, как сейчас тем крымским татарам, которые вынуждены были перебраться в гостеприимный, но чужой им город Львов, Алим говорит «он вам сейчас расскажет» и сопровождает меня к парню в клетчатой рубашке.

С третьей попытки записываю имя нового собеседника – Сердар Сейтаптієв. Сердар был приветливым и к тому же – участником крымского Євромайдану. От него я услышала историю, которая перенесла меня туда – в Симферополь…«Я приехал во Львов месяц назад, перевелся к львовского медицинского университета. Я знал, что здесь есть несколько активных крымских татар. К сожалению, моя семья осталась в Симферополе, она принадлежит к тем, которые не охвачены пропагандой кісєльовською.

Моя младшая сестра учится в 10 классе, она уже успела получить украинский паспорт, но увы… с ним она не сможет закончить школу. От нее требуют российский паспорт, иначе не дадут аттестата. Им очень сложно. Не хочется ходить на работу, в школу, еще и это подорожание, хотя, самая большая проблема, я считаю, это все-таки конфронтация в обществе. Все перессорились.

Мои родители на политические темы разговаривать со мной по телефону рискуют, потому что они волнуются, что какие-то спецслужбы могут прослушивать. У крымских татар проводятся обыски, это своеобразное давление и запугивание. Я еще успел съездить один раз домой и, когда заезжал в Крым, мне стало труднее дышать. Российский контроль, самооборона, вчерашние пьяницы, непонятно кто, проверяют вещи. Знаю, что есть такие люди, которые жили в одном селе даже 20 лет, теперь спрашивают.

«Вы будете выселяться. А можно мы в вашем доме поживем?» А вообще крымские татары политизировались, даже радикалізувались. Ибо это просто невозможно. В центре Симферополя стоит БТР, звонит мне мама, которая решила прогуляться, и я слышу, как маршируют солдаты, так это политика психологического давления, но делать это в такие дни…»А тогда я слышу про Майдан. Крымский.

«Евромайдан в Крыму – наиболее специфический в Украине. Нас было не больше 50-ти, многие боялись выходить, хотя хотел, и власть к этому была готова. Они в мгновение собирали пенсионеров, алкоголиков, асоциальных людей, которым раздавали флаги, которые были крайне агрессивны. Там были жесткие призывы, отравленные пропагандой, мы в их глазах были как фашисты. Мы стояли в обычной одежде, а складывалось впечатление, что они видят в нас реальных солдат СС… В нас бросали яйцами, били.

Страшно было идти домой, чтобы тебя не сфотографировали, ведь устраивали допросы…»Я слушаю, глотаю каждое слово. Отчаянный парень, который приехал сам, оставил семью. Спрашиваю «А что же тебя толкнуло сесть на поезд до Львова и оставить все позади», и получаю ответ – после Майдана его уже «заметили».«Я предполагал, что после майдана будет давление из ректората, одногруппников по євромайданівські настроения. Все накапливалось и после референдума, когда я видел, как люди приходили, их было немного, понимал, что это фальсификация, и на следующий день глянул в глаза крымским татарам, и увидел в их глазах шок – они были шокированы и не смогли ничего сказать…»Я даже не спрашивала, можно назвать аннексию Крыма второй депортацией, он сам сказал. «Сегодня 70 лет со дня депортации.

Тогда депортировали моих бабушку и дедушку, а сейчас я чувствую себя так же, как и они. Я так же сел на поезд и поехал»…На этом я прощаюсь с Сердаром, спасибо за откровенный разговор. И мне кажется, что это уже не тот Григорьевич, не та площадь, не львовяне. 18 мая. Траурный митинг.

Это было политическое решение крымскотатарской общины Львова, принятое в последний момент. Запрет проводить митинг в Крыму отразилась эхом беспокойства здесь далеко не в крымском Львове. Львовяне поддержали крымчан, для начала разобрали все флажки, вчитывались в гимн крымских татар. Я подхожу к студенту, который собственно их. Его зовут Тимур Канатаєв.

Какая-то экстравагантная женщина попросила флажок и пыталась за него заплатить. После того как Тимур стал отбиваться от нее, уверяя, что не будет денег, разошлись на том, что упорная женщина пообещала помолиться за крымскотатарский народ. Тимур во Львове – проверенный человек, учится здесь уже пять лет и не думает возвращаться в Крым, хотя в Советском районе проживают его родители и братья.На площади Шевченко встречаю своего знакомого Сердара, он жмет мне руку и протягивает крымскотатарский флаг. Вглядываюсь в надписи. «Свобода цены нет».

«Это кто-то вчера из местных написал на флаге, который был возле герба Украины. Я его сохранил», сказал Сердар. Я задумываюсь – значит слово «свобода» таки возвращает себе актуальность. Потом смотрю на перевод гимна крымскотатарского народа, читаю «Я поклялся обмыть кровь из ран твоих, народ мой, … поклялся свет истины в темный край принести мой…» Верю в силу гимна. Говорят, что ребята под Крутами пели «Ще не вмерла Украины…» – перед тем, как все полегли на белом снегу, когда Центральная Рада не видела целесообразности в создании армии…Меня отвлек выступление со сцены.

«Над нами нависла угроза. Бесчеловечная империя хочет уничтожить крымскотатарский народ. Это удивляет. Что нужно могущественной империи от кучки крымских татар. В Бахчисарае, над головами татар, которые собрались помолиться, летают военные вертолеты.

А все потому, что они боятся свободных людей» – обратилась к участникам митинга ведущий искусствовед, заместитель директора исторического музея в Крыму Ульвіє Аблаева. Теперь она также часть крымскотатарской общины Львова.Пока со сцены звучат слова, я вглядываюсь в лица. Вдруг вижу молодую маму, на шее у нее «тарак-тамга», на руках маленький ребенок. Неужели тоже приехали. Узнаю, что Эльвира Дроздова приехала во Львов с мужем и дочкой Елоною.

Девочка протягивает мне конфету, я даже не знаю, как реагировать. Они приехали из Крыма, как только там появились вооруженные военные и когда нависла опасность. Их приняла львовская семья, она предоставила им бесплатно в пользование свободное жилье. Эльвира с болью констатирует, что скучает по дому и хочет вернуться на родину.. Пришлось жить без крыши, дождь собирали посреди комнаты, сначала жили даже без света, газ появился аж в 1998 году, спали на сложенном шифере.

И теперь она во Львове, далеко от своих учениц вышивальщиц…Из портфеля одного из участников траурного митинга выглядят два голубовато-желтые флажки. Рустем Скібін – художник… Воспроизвожу в голове вчерашнюю нашу беседу о крымскотатарском культуру, над которой вновь нависла угроза. Он приехал во Львов из Киева, специально на мероприятия,приуроченные к траурных дней. В музее имени Шептицкого он проводил мастер-классы по керамики и орнамента. Как художнику ему было сложно творить в анексованому Крыму, как деятелю – работать..

Я чувствую угрозу нашей культуре, я делаю все ради того, чтобы сохранить нашу культуруу пределах Украины. Когда в первых числах марта в Крым начали входить войска, я изучал, как другие народы проходили через это. Мы потерпели еще 200 лет назад, когда была первая аннексия России, а последняя депортация просто уничтожил на 80% нашу материальную культуру. Вернувшись в Крым, 23 года назад, когда позволила нам Украина, мы воссоздали свои ремесла, быт, язык, фольклор, а сегодня снова существует угроза их уничтожения и исчезновения. У меня есть своя коллекция декоративно-прикладного искусства.

Коллеги, которые имеют частные коллекции, переживают. Материальная культура в музеях может быть вывезена и уничтожена, она не охраняется, мы писали письма в ЮНЕСКО, просили провести мониторинг. Теперь наша цель – создание студии ремесла в Киеве, чтобы мы начали сохранять свою материальную культуру и в дальнейшем ее развивать. Нам уже выделили Крымский дом – культурный центр, возможно, создадим что-то на его базе», – рассказывает Рустем Скібін. На вопрос, имеет он еще надежду, что Крым таки будет украинским, Рустем сказал.

«Одна бабушка очень хорошо сказала. Вот мы спали ночью, утром проснулись – войска вошли. И будет точно так же – в один день мы проснемся, а войска уберутся».. Новый взгляд.

Related posts:

Leave a Reply