Дебальцево: оставаться нельзя отступить

Дебальцево: оставаться нельзя отступить

Дебальцево и его окрестности – стратегический пункт. Это клин, который разделяет восторженные Луганск и Донецк. Это осиновый кол, вбитый в паршивое сердце «лугандонії». Когда туда въезжаешь по трассе со стороны Артемовска, вполне можешь почувствовать себя в маленьком раю посреди большого ада. слева – центр Дебальцево и далее – путь на Луганск.

Впереди Красный Луч. Тоже «их». Эта стратегичность – круглосуточный риск для тех, кто удерживает блокпосты вокруг Дебальцево и вдоль трассы на Артемовск. Не дай Господи, боевики, подкрепленные русском десантурою и градами-ураганами, запрут Дебальцево с севера – будет очередной котел. И вполне верится, что они это будут пытаться сделать, вопреки всем миром, всем «глубоким стурбованостям» и всем телефонным переговорам.

Но одновременно хочется верить, что Иловайск таки чему-то научил наше командование. Если не верить в это – не хочется жить.«Мы – майданутые»«Мы же майданутые. Нас просто так не возьмешь. И мы просто так не вступимося. Была бы команда и артиллерийское прикрытие, мы бы пошли давить их голыми руками», – говорит Андрей Антоныщак.

Он стоял у истоков 1-го резервного батальона Нацгвардии, а сейчас приехал под Дебальцево в состояние батальона имени генерала Кульчицкого. Того, что из-за предательства погиб в сбитом вертолете под Славянском.О предательстве здесь говорят много. Но без уточнений. Боятся согрішити. «И есть предатели, есть.

Не могу говорить, кого мы подозреваем, ибо грех обвинять человека, который может оказаться невиновным. Но иного объяснения некоторым вещам просто невозможно найти», – рассказывает боец.«И, блин, что говорить. Есть военные, которые сами предлагают сдавать информацию врагу. – Встрягає в разговор еще один гвардеец. – Суки сначала распродали все оружие, а теперь, когда уже нечем торговать, торгуют нашей жизнью».Большинство бойцов не хотят сниматься на камеру.

И здесь дело не в страхе за себя – они не ходят в балаклавах и во время вылазок на вражеские блокпосты с открытым забралом смотрят в глаза врагу. Часто глаза наших бойцов – последнее, что видят сепаратисты. В батальоне Кульчицкого – все добровольцы. В большинстве случаев их ближайшие не в курсе, где они находятся. «Я в Изюме при штабе», «Я в освобожденном Славянске.

Здесь все тихо-мирно», «Я в Петровцах на полигоне. Буду здесь еще долго» – классические легенды для матерей. Женам все же большинство сообщает. Те – младшие. У них еще крепче сердца…. Базируемся на одном из блокпостов.

Крупнейшему, который перекрывает артерию между Красным Лучом и севером Донетчины вдоль и разрезает пополам Донбас с Луганщиной. Когда-то здесь кипела жизнь. Рестораны, магазины, дотла сожжена АЗС. Вокруг блокпосты меньше. В случае необходимости они получают оперативную помощь.

Первые ощущения немного тревожные. Практически не стихают выстрелы на блокпостах. Ты не видишь, кто стреляет и где. В голове сразу прокручивается тот проклятый утро на Майдане. С небольшими интервалами содрогается небо от тяжелой артиллерии.

В первые час-два хочется куда-нибудь закопаться, как крот, и не высовываться, пока все не стихнет. Но людям на блокпосту совсем не страшно. И это успокаивает. «Да нет, это не сюда летит. То наши лупят по ним», – говорит Олег, худой и жилистый, одетый в желто-синий тельняшка.

Через каких-то два дня уже начали лупить они. И по нашим.Олег, Юля, ГаляОлег – один из первых, с кем знакомлюсь здесь, под Дебальцево. Это если не учесть двух Андреев из Львова – Антонищака и Стадника, с которыми сюда приехали, притянув стареньким Зилом зенитку.Олега, как и подавляющее большинство здешних гвардейцев, привело на войну эхо Майдана. Олег – человек не бедный. Имеет долю в известных украинских компаниях, демонстрирует на айфоне фотографии офиса в Кении.

Будучи здесь, умудряется договариваться по телефону о ремонте чьего-то автомобиля, который привезут сюда же.Олег проводит своеобразную экскурсию, останавливается возле сгоревшей АЗС и показывает, где стоял вражеский снайперский расчет, когда Дебальцево и окрестности еще были в руках боевиков. «Странные здесь люди. Ну чего им не хватало. Сейчас уже много кто пришел в себя, но далеко не все. Ну представьте себе.

После того, как выбили сепарів из Углегорска, зашли в местную школу. В кабинете директора – портрет Ленина. И знаете, что он говорит (ну, не Ленин – директор). Говорит, что Путин их кинул. Никакого сожаления по поводу того, что произошло.

Ни стыда», – искренне удивляется Олег.Расспрашиваем у него про Юлю. Эта амазонка тоже пришла в гвардию с Майдана. И сейчас на уровне с мужчинами носит оружие, отправляется на выезды – то есть по тревоге едет усмирять сепаратистов, которые зарвались. «Юля у нас, как мать и сестра. Мы с ней были знакомы еще до Майдана, но на Майдане уже познакомились ближе.

Скольких людей она тогда обогрела, скольких накормила. Юля – это наше все», – даже не смеясь, говорит Олег.Сама Юля немногословна. Просит не фотографировать, чтобы мама не узнала, что она тут воюет, а не сидит при штабе. Но детям сказала. «У меня двое.

19-летняя девушка и 15-летний парень. Я их где-то месяц готовила к тому, что поеду воевать. Поняли. Взрослые уже. А вот маме не решилась рассказать», – говорит Юля.

За детей, конечно, немного переживает, потому что «не такие оторванные, как я», хотя и довольно самостоятельные. На вопрос, не трудно в мужском коллективе, Юля отвечает неожиданно.«Я сразу расставила все точки над «и». Я тут не в платье и не на шпильках, а в берцах и камуфляже. Значит такой же боец, как и все. И, наконец, после первой ротации я вышла замуж.

Вот мой муж, – Юля показывает в сторону автомобиля, где ее избранник что-то изучает в капоте. – Сейчас расписались. Как пойдем во вторую отпуск, то брак».Юля снимает бандану и среди какого-то желто-серого пейзажа блокпоста вдруг становится красно-красно. Огненное волос женщины резко контрастирует с окружающей средой, вифарбуваним в цвета степного солнца и придорожной пыли, смешанной с пеплом последних пожаров. Медик Галя – полная противоположность Юли амазонке.

Галя приехала из Кировограда. В ней ничего не выдает человека, которому может нравиться война. Плавные движения, полное спокойствие. Галя вообще отказывается говорить, отвечая на все вопросы. «Не знаю».

Едва ли не единственный раз, когда она заметно оживилась, когда вспомнила, что слышала ночью, как наши допрашивали пленного сепара. При этом по доброму лицу женщины пробежала довольная улыбка. Большие затемненные очки, к сожалению, не позволили узнать, что при этом думают ее глаза. А мне показалось, что сепаратисту повезло, что Галя медик, а не дознаватель. СепарастистиЇх, рассказывают бойцы, приняли в ночь, которая предшествовала нашему приезду под Дебальцево.

Если бы для врага не было все так трагично, случай можно было бы назвать забавным. Трое сепаратистов пробираясь полевыми дорогами в пункт назначения на автомобиле, наполненном взрывчаткой, банально заблудились. Ночь была темная. А они были пьяные в темную ночь. Вот и выехали на наш блокпост, чуть не размахивая руками и георгиевскими лентами.

Поняв, что «облажались», развернули «Жигуля» и пытались скрыться. Две автоматные очереди желание бежать остановили. Двое сразу осознали свою обреченность. Третий пытался оказать сопротивление, за что был смиренен пулей. Не смертельно.

Но и этого оказалось достаточно, чтобы диверсант понял, что нянчиться никто не будет – здесь война.Закончилось все традиционно для таких ситуаций. Мешок на голову, допросы и дальнейшая передача «куда надо».Следующей ночью взяли еще одного. Большая вероятность, что корегувальника огня. «Сидит, падла, среди ночи неподалеку от блокпоста и разговаривает по телефону. Мы его берем, а телефона в руках уже нет.

Рядом пруд. Говорит, что телефона и не имел даже, а сюда пришел просто погулять, потому что не спалось. Мы, конечно, поверили, учитывая глупу ночь, его абсолютно трезвое состояние и расстояние в несколько километров от ближайшего дома», – рассказывает боец, который задерживал сепаратиста.Третьей партии задержанных увидеть не пришлось. Ребята, которые поехали за ними на один из соседних блокпостов, вернулись с пустыми руками и плевались от разочарования.«Идиоты отдали их ментам. То же, б…дь, надо какие мозги иметь.

Что их завтра по-новой вылавливать», – местным милиционерам здесь не доверяют. Не доверяют абсолютно. Кого интересуют подробности общения наших бойцов с задержанными то бишь пленными, должен отметить следующее. Отношение весьма уважительное. Мешки перед тем, как одеть на голову, трижды выпирают и опрыскивают розовым маслом.

Во время дружеских допросов, которые скорее напоминают великосветские салонные беседы, попутно интересуются премьерами Донецкого драмтеатра и литературными новинками «Новороссии». Сепаратисты, со своей стороны, охотно делятся своими наблюдениями относительно проекции доносящимся казацкого барокко на бытовую культуру видных деятелей ДНР и ЛНВ. Ну и так далее…Батюшка… Ночь выдалась спокойной, несмотря на объявленную тревогу. Будит зарево, которую замечаю из окна авто, в котором как-то пытался заснуть. Это аккурат над сожженной заправкой восходит солнце, заплітаючись в сечениях ее выгоревшего крыши.

Утром бойцы, которые отправлялись на усиление соседних блокпостов, съезжаются, рассказывают о своих приключениях. Приключений той ночи было мало. Ждали удар «Градов». В этот раз пронесло.Вместе с бойцами с одного из блокпостов приезжает муж совсем нехарактерной для здешних мест внешности и ситуации. широкая борода, волосы, собранные в лошадиный хвост.

И какие-то удивительно одухотворенные голубые глаза. «У нас здесь есть свой капеллан. Батюшка, поговорите с журналистами», – знакомит нас Олег.З5-летний православный монах из Луцка просит не называть своего имени, потому что понимает, что не имел право брать в руки оружие. Рассказывает, почему все-таки взял.«Меня вызвали по повестке в военкомат. Я пришел в рясе, и меня тут же нагнали.

Мол, идите отсюда, батюшка, не до вас сейчас. Вот я и пошел добровольцем в Национальную гвардию. Думал, буду капелланом», – рассказывает отец.После короткой паузы, за время которой, вероятно, в очередной раз прокручивает страшные события, продолжает. «После того, как наших покрыли огнем на Карачуні, я представить себе не мог, что когда-то побываю в такой ситуации. Я увидел, как выглядит испеченный человеческий мозг.

Я знал, что сваренное человеческое мясо имеет белый цвет, но я никогда раньше этого не видел и не думал, что когда-нибудь увижу. Как священнику мне надо было бы все это собрать, выкопать могилу и похоронить. Но я не смог, меня просто задело. После этого я решил воевать».Страшный рассказ отца то и дело прерывают далеко не такие, как он смиренные ребята. «Батюшка, как дела».

Священник улыбается уголком губ, делая вид, что не замечает матов и кое-массных шуток, которые звучат от расположенной рядом кучки бойцов.«На самом деле ребятам нужно Слово Божье, и они к нему тянутся. – продолжает отец. – И чудеса случаются. Когда на Карачуні упала башня, высотой более 200 метров, то как-то сложилась так, что даже не ранил ни одного бойца. Хотя, кажется, это было невозможно.

Разве это не чудо от Господа»?Клятва ГіппократаПоки бойцы возвращаются с блокпостов, молодой гвардеец разгоняет последние сумерки своим веником, бормоча при этом. «Никто, кроме меня, не хочет убирать. А что здесь будет, если не убирать».Завариваю чай из пакетика, набираю миску макарон по-флотски, уже холодных с вечера, но еще вкусных, и продолжаю выслушивать бойца, чьим именем спросонья даже забыл поинтересоваться. Говорит, что товарищ его кума служит в «Донбассе». «Там очень охотятся за чеченцами.

Говорят, у каждого чеченца с собой в карманах по 15-20 тысяч награбленных долларов», – рассуждает мужчина. Тем временем к нам подходит Сергей, мужчина лет тридцати с лишним в голубом врачебном халате. Сергей, медик-волонтер, набирает капусту, помидоры и огурцы для медпункта и попутно рассказывает.«У меня много друзей являются военными медиками. Но сам я не хочу надевать погоны. Маме сказал, что отправился на курсы повышения квалификации, а сам сюда волонтером.

Кстати, наш начмед Игорь Петрович Илькив со Львова», – акцентирует внимание Сергей, узнав откуда я приехал.Просто здесь на блокпосту в медицинской части есть хирургия и реанимация. Здесь и оказывают первую помощь раненым бойцам. Кому требуется дальнейшее лечение в стационарных условиях, отправляют уже до Артемовска.«Больница в Дебальцево значительно ближе, но мы раненых туда не возим. С тамошними медиками крайне плохие отношения. Они не то, что с ранеными не хотят иметь дело.

Они даже с нами, их коллегами, не хотят иметь никаких отношений. Да и вообще, кажется, что для них клятва Гиппократа – это что-то незнакомое. Недавно, к примеру, отказались помочь травмированному 7-летнему местному мальчику, которого мы им доставили из соседнего села. Говорили, что хирурга нет, а специально ехать он не будет. Здесь, я вам скажу, вообще «быстрые» боятся ездить.

Хотя их, вроде, никто и не обстреливал.Мы еще разговариваем, а над блокпостом раздается странный свист, который аж скребет по душе. «Что это. – настораживаются бойцы. – Интересно, это где-далеко ли нам «привет» летит»?На этот раз посвистіло с полминуты и вглохло. «Зараза, пока долетит отделать ся можно», – захохотал один из бойцов.

Чувство юмора бойцам не хватает…P. S. В течение последних дней наши блокпосты неоднократно обстреливали и накрывали тяжелой артиллерией. Погиб гвардеец – позывной Альпинист (кто знал – помяните). С иссеченной осколками головой лежит в госпитале комбат. Ранены еще два десятка бойцов.

Но гвардия – не сдается. Храни их Господь!. Роман Онишкевич.

Related posts:

Leave a Reply