“Человек может больше, чем думает”

Альфред Шраер о скитаниях в концентрационных лагерях Любовь к жизни – секрет долголетия Альфреда Шраера. Он прошел все круги ада немецких лагерей – от Дрогобыча до Тюрингии и Саксонии, выжил во время "марша смерти", не сдался, когда пух с голоду, а сейчас, в свои 89, собирает полные концертные залы, гастролируя Польшей и Германией. И уже никто так как он не исполняет знаменитую "батярская" песню "Только во Львове". Конец семьи В просторной комнате – множество книг, музыкальных дисков, необычных и уже почти раритетных виниловых пластинок, конечно, фортепиано, а на стенах – большие фотографии семьи и фото из Польши и немецких лагерей, которые сейчас стали музеями, безмолвно напоминая о давних временах, когда Альфред Бенович был еще юношей, влюбленным в жизнь и музыку. Сейчас он последний коренной дрогобычский еврей и последний живой ученик польского писателя и художника еврейского происхождения Бруно Шульца.

Родился господин Шраер 8 мая 1922 года в Дрогобыче, в семье известного инженера. "Первые десять лет моей жизни прошли в городе Ясло, ныне это Польша, – рассказывает мужчина. – Там был нефтеперерабатывающий завод, где мой отец доктор Бено Шраер работал шефом-химиком. Те десять лет были, как говорят, только птичьего молока не хватало". И когда в 30-ых годах начался мировой кризис, завод на половину остановился, и отец господина Альфреда остался без работы.

Имея немалые сбережения, семья вернулась до Дрогобыча. Доктор Бено Шраер  в союзе с одним аптекарем взялся за строительство каменного дома, где люди за деньги снимали бы жилье. "В августе 1939 года закончили стройку, – продолжает господин Шраер. – И только успели поставить ворота, как пришли немцы, а затем советы и забрали дом. Он не принес ни копейки дохода.

Для нас тогда началось очень тяжелая жизнь. Тысячи невинных людей из Дрогобыча депортировали в Казахстан, в Сибирь. К евреям они тогда еще относились относительно терпимо".Альфред Шраер решил стать музыкантом, тем более, что с детства учился играть на скрипке. И уже 17-летним юношей начал петь в квартете. Когда ребят услышали во Львове, в польском театре миниатюр, то решили их взять  на гастроли.

Но началась война, гастроли отменили, а квартет получил работу в летнем театре в парке напротив университета. выступали перед кіносеансами. Такая необычная традиция музыкальных выступлений была в кинотеатрах по всему Советскому союзу. "И в том кинотеатре нас застала война, – вспоминает г-н Альфред. – Я вместе с коллегой-музыкантом во время первого налета немецких бомбардировщиков на Львов вошел в ворота дома, в который в тот момент попала бомба.

Но, на наше счастье, дом завалился на противоположную улицу".Напуганные, загнанные в угол дрогобычские студенты начали собираться, а с ними и Шраер. В складчину они сняли огромную телегу и договорились с поляком, чтобы отвез их до Дрогобыча. Но, выехав немного за Львов, попали в руки полицаев. Избитых, с выбитыми зубами и поломанными ребрами их сняли с подводы в Николаеве, и дальше ребята пошли пешком до Дрогобыча, где евреев уже "заклеймили" повязками со звездой Давида, а каждый человек должен ежедневно регистрироваться на бирже труда. В ноябре немцы устроили генеральную репетицию по уничтожению евреев.

Первыми несчастными жертвами стали немощные инвалиды. "Через еврейский совет эсэсовцы объявили, что все люди евреи должны явиться в синагогу с ценными вещами и им будет назначена соответствующая работа, – вздыхает мужчина. – Потом их окружила полиция, подъехали грузовые машины и повезли тех людей в направлении Самбора". Везли, как овец на заклание, к Бронецкого леса, и никто даже не надеялся, даже в страшном сне не мог представить, что видит своих родственников в последний раз, в последний раз старушка-мать обнимает сына в последний раз сестра целует младшего брата в макушку, что последний раз мужчина смотрит в глаза любимой жены. Поняли тогда, когда грузовики вернулись только с одеждой и вещами.

320 человек тогда навечно остались в сырой земле Бронецкого леса. За время войны там расстреляли 11 тысяч евреев. Там навсегда остались мать, дедушка и тетя Альфреда Шраера. Отец, его брат, бабушка и ее дочь стали жертвами другой бесчеловечной акции. 1942 года их вместе еще с пятью тысячами евреев депортировали из Дрогобыча до города Белжец, где они погибли страшной смертью – в газовых камерах.

"Марш смерти" В Дрогобычском гетто было пять трудовых лагерей. От других гетто отличалось отсутствием высоких стен. Вокруг были только столбы с надписями на трех языках. "Вход в гетто карается смертью". Женщины работали в трудовых лагерях на полях, Альфреда Шраера назначили до столярные.

"Я  работал помощником столяра,  – продолжает свой рассказ Альфред Бенович. – Но я умел все делать, потому что научил меня Бруно Шульц. Затем перешел в городских мастерских, где работала моя мама. Там для армии делали какие-то тачки, корзины для пушечных шаров. А в августе 1943-го начали ликвидировать лагеря.

На рассвете окружали и гнали в тюрьму. В это время выкапывали ямы в Бронецькому лесу, а на третий день вывозили туда людей для расстрела". Или это какое-то невероятное везение Шраера, Божье покровительство, но господин Альфред попал в шестерку "счастливчиков", которых перевели в другой лагерь при керамзаводі. Неподалеку от того лагеря был дом, где сортировали одежду жертв Брониці. "Один из работников-евреев нашел в кармане маминого плаща ее аусвайс, удостоверение личности, – с горечью продолжает господин Альфред.

– Мама, зная, что я спасся, на полях карандашом написала. "Я счастлива, что ты спасся, и иду теперь спокойно с твоей фотографией на смерть". Этот единственный клочок бумаги, который остался от родного человека в мире, Шраер носил с собой, пока не попал в лагерь в Гросс-Розені, где отобрали всю одежду, а с ним последнюю материальную памятник. После ликвидации лагеря при керамзаводі среди всех заключенных выбрали 120 физически выносливых мужчин для работы на нефтеперерабатывающем заводе. Этот лагерь просуществовал до апреля 1944 года, когда фронт переломили за линией Тернополь-Залещики.

На этот раз Шраер оказался в концентрационном лагере в Плашові под Краковом. Но линия фронта неуклонно приближалась. Теперь Альфред Бенович имел несчастье стать узником Гросс-Розена. "А большинство моих знакомых попали на юг, где уголь почти на поверхности. Работа достаточно легкая, кушать должны были давать, потому что немецкие паровозы без угля ехать не могли.

И все, кто туда попал, пережили войну".В Гросс-Розені тоже был недолго, а оттуда – в Бухенвальд – лагерь смерти. Только здесь не казнили узников в газовых камерах, как в Аушвице, а проводили над ними бесчеловечные эксперименты. Альфреда Шраера направили опять в трудовой лагерь. Теперь мужчине пришлось грузить фаустпатронами с шести утра до шести вечера. "Для такого силача как я, то было трудно.

Кушать давали так, чтобы не умереть. К тому же старший бараку еще и воровал. отрезал с каждой пайки для своих немецких коллег. Я тогда чисто спух с голода, а на ноге села рожа. Несколько дней была температура 40 и это меня окончательно добило.

Тех, кого спухав, в лагерях называли мусульманами". В апреле 1945-го впервые услышали американскую артиллерию. Каждому узнику выдали раскрашенный плащ, чтобы издалека было видно гражданских, полбуханки хлеба и погнали в страшную дорогу, которую впоследствии окрестят "маршем смерти". Когда с востока надвигались советские войска, а с запада – войска союзников, концлагеря, лишены провизии, не могли больше удерживать заключенных и начали гнать их по дороге, надеясь прокормить за счет богатых бауэров. Охраняли эти колонны ополченцы.

"Раз мы получили гороха. Каждый имел банка от консервы, то себе в том готовили. В одном городке мы были на стадионе и притащили мертвого коня. Разделили, каждый получил кусок мяса. Я уже еле ходил.

Колонна была очень большая, вместе было где-то около двух тысяч".Окончательно обессиленный, оказавшись в конце колонны, Шраер готов был сдаться, если бы не случай. В конце колонны шел его знакомый, бывший немецкий банкир. Еще когда они в лагере жили в бараках, Альфред вечерам перед сном иногда пел польских песен, немецких, а когда забывал слова, то мурлыкал себе какое-то "ля-ля". Так заключенные, которые давно уже забыли, что такое музыка, и засыпали под его пение. Немец увидев, что парень вот-вот упадет, сказал охраннику отпустить его, потому что это знаменитый оперный певец.

То ополченец действительно поверил, не смог устоять перед авторитетом, и столкнул Альфреда Шраера в кювет. Жажда життяДалі был лагерь в городе Дебель, а оттуда в составе небольшой группы двинулись через лес в поисках другого лагеря и еды. Но по прибытии не было уже ни людей, ни продовольствия. "В городе произошел такой случай, – вспоминает господин Шраер. – Я сел под стену пекарни отдохнуть.

Увидел, что за мной наблюдает пожилая немка, а за пазухой держит большой кусок хлеба. Когда никто не видел, из-за угла она мне дала тот хлеб. Он мне очень помог. Нам пришлось пройти еще 30 км. Тогда я понял, что человек может гораздо больше, чем она думает".Конец войны Альфред Шраер встретил в Дрездене, 7 мая, в 7 утра он увидел первые советские танки – война для дрогобычского еврея закончилась.

Опечаленный, змордований незадолго до того одному знакомому адвокату краковскому говорил. "Если война кончится перед моим днем рождения, то, может, выживу". 8 мая Альфреду Шраєру исполнилось 23. В Германии он пробыл еще до 1946 года. Зная, что никого из семьи не осталось, готов был поехать к тете, которая вместе с мужем эмигрировала в Буэнос-Айрес.

Но не знал адреса, и в "Красном кресте" сказали, что придется ждать 2-3 месяца в бараках. Как только мужчина снова увидел бараки, что так напоминали ему лагерные, как сразу отказался от идеи уехать за океан. В переходном лагере в Гродно Альфред Шраер еще с несколькими бывшими узниками организовали маленький оркестр и играли в ресторане. Лагерным офицерам доставались деньги, а музыкантам – ужин, а еще – ночлег в кухне на столах, где по ним бегали тараканы. После освобождения Альфред Бенович сначала оказался в Вильнюсе.

Шраер успел подать документы до польского комитета на выезд в Польшу, но вскоре вернулся домой, где получил работу в оркестре. Выступали в филармонии и в кинотеатрах перед показом фильма, пока в 1962 году Никита Хрущев не ликвидировал все оркестры. Тогда Альфред Бенович перешел на работу в музучилище и проработал там 42 года. Кстати, свою жену, украинку из Харькова, встретил именно в кинотеатре. 1949 они поженились и у них родилось двое детей – дочь и сын.

Вынужден кормить семью, Шраер не смог закончить Львовской консерватории, не помогли даже уговоры Николая Колессы. Пришлось перейти на вечернее отделение Дрогобычского музпеду. Шли годы, Альфред Бенович вышел на пенсию, но так и не смог оставить музыку. Сначала организовал в 1989 году детский хор при костеле, а теперь в составе трио ездит на гастроли в Польше и Германии и своим все еще мощным голосом исполняет песни на польском, еврейском, украинском и немецком языках. А в конце концертов со сцены уже традиционно древним диалектом львовских улиц звучит "Только во Львове".

"Я болен, сердце не в порядке, ноги опухшие, но как имею перед собой микрофон, а за микрофоном публику, то про все забываю", – с волнением продолжает господин Альфред. Альфред Шраер – представитель поколения, отходит. Того поколения, чье только присутствие облагораживает окружающих. С такими как Шраер отойдут в небытие мужчины, которые целуют женщинам руки, которые свободно разговаривают на нескольких языках и могут вести разговор о каких-что и где, чьи воспоминания – ценнейший дар для будущих поколений. Сейчас Альфред Бенович остался сам, его дети и внуки живут в Германии, и когда его спрашивают, почему он до сих пор здесь, господин Шраер гордо говорит. "Я никуда не поеду.

Раз уже умирал в Германии, второй раз не хочу…"Оксана ДУДАР.

Related posts:

Leave a Reply