Борис Гуменюк, поэт и воин: «Мне никто не будет рассказывать, как я должен защищать Родину»

Борис Гуменюк, поэт и воин: «Мне никто не будет рассказывать, как я должен защищать Родину»

Настоящие поэты – вечные повстанціОлег ПокальчукХтось из писателей предположил, что сейчас где-то в окопах Донбасса может сидеть украинский Хемингуэй. Первый, чье имя приходит в голову – Борис Гуменюк. Не потому, что писатель. Не потому, что добровольно отправился на фронт. Скорее, по типажу.

Типажу настоящего мужчины, которые в нынешнюю метросексуальну эпоху становились товаром штучным. Пока не начался Майдан. Пока не пришла война. Борис был там с первого дня. Он же с первых дней ушел на войну.

Интересно, что несмотря на фактурность и бородатость, он при ближайшем знакомстве не очень похож на сурового воина, который «мочит» врага в Песках, на правом фланге защиты Донецкого аэропорта. Улыбчивый и приветливый. О таких говорят, «добряк» и «большие люди злыми не бывают». Да и, показалось, что о поэзии, он говорит охотнее, чем о войне. Наконец, про самого Бориса Гуменюка можно писать книгу.

Интересной судьбы человек. Чего стоит хотя бы отрезок с 1997 по 1999 годы, проведенный Гуменюком в Лукьяновском СИЗО. Его обвиняли в экономическом преступлении, но, хорошенько «промуриживши», оправдали по решению суда. Следствием того «беспредела» стал роман «Лукьяновка», изданный 2005-го года. Открываешь его на первой странице, читаешь эпиграф, и… «Всем тем, кто вслед за нами неизбежно должен был бы сюда прийти, но не придет именно потому, что перед ними мы там были, – посвящаю».

Эта фраза до боли перекликается с тем, что Борис Гуменюк говорит сегодня. «Я здесь, чтобы через 20 лет сюда не пришли воевать наши дети и внуки». С Борисом очень хотелось пообщаться на литературные темы, о которых он может говорить долго и интересно. Или даже о живописи, которым он говорит, что тоже «грешит». Но отложим душевные разговоры до душевных времен.

Говорим о войне. Говорим с Борисом Гуменюком – заместителем комбата батальона ОУН. – Поэты, как привыкло считать, тонкие души. Как вы попали на войну. Точнее, как решили пойти на нее добровольцем?- Я в начале марта пошел в военкомат.

Вышел молодой военком и спрашивает. «Вы служили». – «Нет, не служил», «вам скоро 50 лет». – «Так, скоро 50 лет». Вот он и говорит.

«Мы берем всех до 45 лет. А вы можете создать партизанский отряд. Мы вас записывать не будем, чтобы, как компьютер попадет в руки врага, о вас не узнали».Я вежливо поблагодарил. И таких, как я, были тысячи. Только у нас на Киевщине.

И кто мне должен рассказывать, как защищать свою Отчизну. Ну не Аваков, это точно. Понимаете, вот есть человек. Ее оценивают по социальному статусу, профессии и прочее. А когда забрать то, что у тебя семья, дети, то, что ты писатель, то останешься сам на сам со своей душой.

Вот у добровольцев в душе железный стержень. – Как родился батальон ОУН?- Можно сказать, что он родился на Майдане. Сначала ребята пошли в батальон «Азов», потом, когда начали присоединяться все новые и новые наши собратья с Майдана, с согласия Белецкого (комбат Азова. – ред..) был создан отдельный батальон «Азов-2» или «Азов-Сич», с которого собственно и вырос нынешний батальон ОУН. Насчет названия никаких дискуссий не возникало, ведь наша основа – это ребята из Первой Киевской сотни ОУН имени Коновальца на Майдане.

И в настоящее время батальоном руководит наш майданівський сотник Николай Коханивский.Поначалу у нас не было своей базы и мы обратились к Дмитрию Яроша о помощи. Какое-то время, совсем недолго, находились на базе ДУК «Правый сектор». Это так, вкратце сейчас вот уже сколько времени в Песках близ Донецкого аэропорта. – Вы кому подчиняетесь?- Никому. Ни армии, ни МВД.

Мы – партизаны. Но, разумеется, в боевые задачи координируются. – Сейчас иногда приходится слышать, что борьба за аэропорт абсолютно бессмысленная. Мол, аэропорт не имеет никакого стратегического значения…- Относительно стратегического значения я соглашаюсь. Там от аэропорта осталось разве что одно название.

Но дело не в этом. Мы не можем сдать аэропорт. Как символ нашей борьбы. Это – наше Берестечко. Это – наша Хортица.

И мы не сдадим.- Ну может быть приказ отступить…- Мы в свое время сделали обращение батальона до Президента. Оно есть в интернете. Мы с Петром Алексеевичем практически одногодки. И не он, ни кто другой не будут говорить нам, взрослым мужчинам, как мы должны защищать нашу Родину. Вы делайте то, что делаете, а я делаю то, что я делаю.

Мы внутренне готовы к наступлению, я не склада оружия, я готов драться здесь до последнего, и идти отвоевывать Крым не смотря на то, как к этому будет относиться украинская власть. У меня такое впечатление, что украинская власть уже смирилась с тем, что Крым отобрали. Готовят иски в международные суды. Еще никто никогда не отвоевывал территорию в судах. Мы ждем приказа.

Если бы был приказ, то мы бы врага уже давно выгнали из Донбасса.И я здесь должен быть. Потому как сейчас мы отступим, то через двадцать лет здесь будут воевать наши сыновья и внуки. А я этого не хочу.- Эта война на долго?- У меня ощущение, что на самом деле еще ничего и не начиналось. Нет никакого АТО, не существует никакого перемирия и прекращения огня. Мы имеем дело с матерым хорошо обученным и жестоким врагом.

И это будет долго.Если сравнивать со Второй мировой, то все нынешние потери это примерно как потери в бою за один небольшой городок. Как Золочев. По разным подсчетам, такой себе генерал Ватутин утопил от 100 тысяч до миллиона наших соотечественников только в одной битве за Киев, форсировав Днепр. Но у нас нет другого выхода. Мы или потеряем страну, потеряем свою идентичность, или будем драться.

Вся война и все потери еще впереди. Я в этом убежден, к сожалению.- Но, на тот же сожалению, потери значительные и сегодня даже без активных боевых действий.- Действительно, потери наших военнослужащих значительные. Но не меньшие потери несут и сепаратисты (счет идет на тысячи), и регулярные российские войска. Количество потерь российских военнослужащих приближается к 5 тысячам. За всю Афганскую войну Советский Союз потерял где-то 12-15 тысяч.

За полгода войны в Украине они уже несут до половины тех потерь. Докладывают наши друзья из Ростова, Таганрога. их морги забиты. В них куча трупов. Это все российские военнослужащие.

Они скрывают это от общества, боятся женских бунтов, ибо это был бы очень быстрый путь к прекращению войны.К сожалению, среди мирных жителей также есть жертвы. Это – война.- Возвращаясь к разговору о батальон. Его название не отпугивает людей других национальностей, которые, возможно, хотели бы стать в его ряды?- Никоим образом. У нас воюют и русские, и евреи. Батальон ОУН – это люди разных национальностей, разного вероисповедания, разные по возрасту, по специальности.

Вообще в силах АТО, кроме христиан всех конфессий, есть мусульмане, иудеи, представители РУН-веры и даже буддисты. На нашей стороне воюют граждане Италии, Швеции, России, Белоруссии.Ныне религиозная признак, языковой признак – не может быть первичным признаком украинского патриота. Люди понимают, что эта война – это не выбор между Украиной или Россией. Это выбор между добром и злом. Наша планета маленькая.

Если ее житель решил стать на сторону добра, то лично я ничего не имею против и не могу ему отказать. Если кто-то приезжает и хочет стать твоим братом, то я не могу ему отказать. Если надо будет, то я поделюсь с ними своими патронами. – Очень много противоречий в рассказах об отношениях украинских военных с местным населением Донбасса. Одни утверждают, что местные благодарят, другие – проклинают.- Буду откровенным.

С местным населением отношения складывались трудно. Сейчас – немного легче. Где-то 50 на 50. 50 – откровенно за Украину, они уже хлебнули «братской любви». Другие 50 – не так может даже за Россию или ДНР, как просто за мир.

за мир. Людям трудно по полгода не получают никакого обеспечения. Едой делимся с ними мы, украинские военные. Хлеб, макароны, тушенка, крупа. Они ждали карателей, бандеровцев.

Ожидали, что люди приедут с Карпат и будут их резать. А когда я приглашаю их к нам на ужин, на нехитрую солдатскую кашу, то в их глазах видно, что они в жизни чего-то не поняли, что им всю жизнь что-то не то рассказывали. А действительно так. Последние 23 года мы их покинули, Украинское государство и отдали на растерзание всяким Ахметовым и Януковичам. Мы отдали свое культурное и информационное пространство.

– Вопрос, который многих беспокоит и многих возбуждает. готовы ли добровольцы пойти на Киев в случае какой-либо, условно говоря, неправильной политики властей. – Мы не можем делать то, что будет плохо влиять на государство. Да, нам может не нравится политика украинской власти. Много кто говорит о Иловайск, что это была откровенная измена, что ребят откровенно предали.

Называли много имен. Наших генералов пора отправить на пенсию, а не поручать им управлять войском. Это нужно делать молодым майорам, которые проявили себя в боях, как Герои.Вот майор Межевікін, командир 93 мотострелковой бригады, должно быть символом Украины. Когда его танк подбивали, он ранен, контужен шел в бой, жег русские танки. Его имени никто не знает.

А почему. А потому что паркетный генерал в Киеве ему завидует, он хочет, чтобы журналисты к нему ходили за комментариями и брали у него интервью. Таких героев, как Межевікін, сотни. Слава Богу живых.- Но комбаты не идя на Киев менять власть, пошли сами во власть. Как вы оцениваете такой массовый поход?- Я знаком практически со всеми комбатами.

Ну как оцениваю. Это их дело. Хотя я давно говорил. давайте делать один список, нормальный список героев Майдана, войны, родственников Небесной сотни. Мы могли выиграть эти выборы.

Не сложилось. Увидим, дождемся сессии, кто как будет бить морду Звягильскому, а ему надо бить морду, хотя бы ему и сто лет было. Я хочу это видеть.- Как комбаты массово подались в депутаты, так женщины рвутся на войну. Каково ваше отношение к этому. – Есть и в нашем батальоне женщины.

Была такая история, о которой даже сюжеты снимать приезжали. У нас есть парень из Крыма, позывной Леннон. И была у него любимая девушка Мальвина. Они познакомились на Майдане. Так вот она в удивительный способ попала на передовую.

Как в кино. Мы ее отказались брать с собой. Так она переоделась в камуфляж, надела балаклаву и залезла в багажный отсек нашего буса. Мы обнаружили, что она едет с нами, когда остановились уже возле Кременчуга. Хотели отправить в Киев на попутках, но было столько плачей, что в итоге взяли с собой.

Они поженились. Отгуляли медовый месяц и вернулись на передовую. Мальвина – это наш условный тыл. – Вы издали сборник «Стихи с войны». Пишется под «Градами»?- Стихи – это очень просто.

Вот роман пишут те, которые имеют мозоли на ягодицах. А у меня мозоли на руках. Каждый стих о конкретном человеке и его истории. Для меня писание стихов – это своеобразная терапия.Кристина ПАВЛУЧКОВИЧ, Роман ОНИШКЕВИЧР.S.. И надеялся, что не будет.

Но война разбивает все надежды.. 23 ноября на странице Бориса Гуменюка в Фейсбуке появилась запись «Так странно добавлять в друзья человека, которого уже нет…Андрей присылал мне запрос дружбы, но я почему то это упустил. А сегодня он погиб. В Песках. На нашем старом штабе.

Прямое попадание снаряда. Начали искать его фото. И вот он здесь, на ФБ, среди нас. Принимаю его запрос дружбы и чувствую себя так, словно обнимаю ангела. Странно как-то так…»А на следующий день появился проникновенное стихотворение «Памяти Андрея Юрги, «Давида», собрата, погибшего бойца батальона «ОУН».Знаете ли вы как рождаются солдаты?Вы не знаете как рождаются солдаты.Солдаты рождаются с війниСолдати рождаются из боли…Любовь может обратить мужа на солдатаСолдатом можно стать из ненависти-Пришлось и таких видеть-Но чаще всего рождаются солдаты С войны.Берется обычное тело мужчины-Возраст мужчины не имеет значенняУ редких случаях это может быть тело жінкиМолодої девушки Лучше незайманоїЗвичайне тело из плоти и кровіНароджене матерью-И испытывается огнем.Сначала на тело надевают различные защитные латиСтавлять напротив огневых позиций ворогаНа расстояние от одного километра до пятисот метрівІ простреливают из автоматов и СВД.Если после первого залпа тело не ламаєтьсяНе растекается по земліНе рассыпается Из него понемногу начинают снимать латиПідводять ближчеІ дают второй залп.С каждым разом защитных лат на солдатском теле Становится все меншеА расстояние – скорочуєтьсяКоли расстояние становится мінімальноюА защитных лат на солдату не залишаєтьсяУ него стреляют из кулеметівДовгими чергамиБють с мінометівНакривають градамиНасамкінець рубят саперными лопатамиКолють штык-ножемЯкщо после всего Солдатское тело продолжает житиПродовжує боротисяВоно становится невразливеСолдат становится безсмертнимВін становится словно из гранітуСолдатське тело становится пригодным на все.Из него можно строить церквиІнші фортификационные спорудиБліндажі окопиМости в будущее Школы детские сады Практически все.Но лучше всего его класть краеугольным камнем храмуА потом сводить стінуЯку художники украсят ОрантоюЧи другой женщиной с ребенком.Солдат лежит на углу храмуТримає на себе здание от возраста к вікуІ посміхаєтьсяЙому совсем не прикроЩо мы поклоняемся женщине с дитиноюХоча это он солдат держит на себе весь храмТримає на себе все.И только матеріЯкі еженедельно навещают своих маленьких хлопчиківКотрі стали гранитными солдатамиВигладжують пальцами шрамы на их тіліПрикривають ладонями зазубрины вмятиниЗнають которые те вразливіЛише матери знаютьЯк им болит..

Related posts:

Leave a Reply